Предел. Выживание - Евгений Сладков

Карта обещала сразу три развилки после того левого прохода, откуда изначально пахло сыростью и исходом, и которому я предпочёл ренегатское логово. На первой требовалось выбрать нижнее ответвление, по ощущениям ведущее вверх. На второй — идти против сквозняка. На третьей Корд оставил знак вопроса и приписку: «Меняется после выброса».

Перед самым уходом я выломал ножку кровати и чуть обстругал край. Было сложно — для ложа использовалось каменное дерево, зато получилось сразу три в одном: дубинка, посох и средство проверки поверхностей.

У двери остановился и оглянулся напоследок.

Логово Корда успело стать тюрьмой, лазаретом и хранилищем ответов, которых лучше бы не знать. Здесь я обрёл несколько уровней, уничтожил человека, почти превратившегося во второго Владыку, и узнал, что с Четвёртой Ордой всё далеко не так просто, как хотелось бы.

Всё это требовало времени на осмысление, а у меня имелся только рычаг, которым я собирался перевернуть мир. На него же я и опёрся, поправил перевязь правой руки и шагнул за порог.

* Владыка Чёрных Рук: https://author.today/reader/433488/5058399

Глава 23

Рычаг

'Огонь схватки не спрашивает, готов ли ты.

Он просто решает — сгоришь ты или закалишься.'

Флагран Сжигающий

Нижний проход действительно вёл вверх. И это при том, что пол уходил вниз достаточно круто, чтобы импровизированный посох приходилось выставлять перед собой, а подошвы сапог скользили по каменной крошке, а тело при этом со всей определённостью чувствовало крутой подъём: кровь отливала от головы, желудок подбирался к рёбрам, плечи наливались тяжестью.

Аномалия нагла врала глазам и сводила с ума вестибулярный аппарат.

Как бы ни хотелось того признавать, а карта Корда помогала. Правда, человек, проживший здесь не один год и дорисовавший у ответвлений стрелки в разные стороны, мог бы оставить пояснения и длиннее одного слова. Например, что-то навроде: «Не смотри под ноги, они брешут как дышат».

Через сотню шагов я остановился.

Намотка на правой ноге сползла, обрывок цепи слез куда-то в сторону, где зацепился за выступ, и дёрнул обруч так, что ссадины на щиколотке снова потеплели от крови. Пришлось править дорожное облачение: цепи ещё плотнее обвил поверх штанин и дополнительно закрепил тканью. Стало неудобнее, зато затеплилась надежда что хотя бы металл больше не будет стараться убить меня.

Дальше ход сузился. Пришлось идти боком, правую руку прижимая к груди, левым плечом ощупывая стену. В одном месте каменные слои неожиданно сошлись под неправильным углом — стоило переступить стык, и пол на пару ударов сердца стал отвесной стеной, а потом направление одумалось и сбросило меня обратно. Рёбра встретили возвращение дружной болью, шина впилась в предплечье, а посох укатился во тьму… Но повезло — ни в какую пропасть не свалился, так что мы нашли друг друга и дальше путь продолжили прежним составом.

Следующую развилку я встретил на четвереньках.

Нижний проход пах влажной землёй, а верхний тянул сухим холодом. Карта опять указывала вниз, а тело настоятельно требовало поступить наоборот. Пришлось стиснуть зубы, принимая волевое решение, и снова послушаться Корда. Доверять ренегату было сомнительно, но ничего лучше у меня всё равно не было.

Движение воздуха появилось через несколько сотен шагов. Сперва этот блуждающий поток в лицо, затем скользнул вдоль щеки и подул в спину, хотя кишка, по которой я то полз, то шёл никак не поворачивала. Бросаемые камни исправно улетали вперёд, волосы шевелились назад, а слюна, выплюнутая исключительно ради науки, вообще прилипла к правой стене. Аномалия окончательно утратила право на слово «направление».

На третьей развилке я всё ещё шёл наперекор невидимому течению и вскоре обнаружил собственную отметку: три косые царапины, пересечённые четвёртой. Оставлял её ещё после самой первой развилки и на другой стене. Пока я смотрел, поперечная черта сама продлилась вниз, а из-за спины донёсся звон моих цепей на мгновение раньше, чем я пошевелился. Не буду говорить, что я достал в прыжке до потолка, но попытка однозначно была достойной!

Пришлось стереть отметку от греха подальше, после чего двинулся навстречу ещё не случившемуся эху. Или уже случившемуся?.. А, да ну к Пределу их! Потому что важным было совсем другое: я стоял там, где карта уже стала бесполезной. И вернуться я тоже не мог — Аномалия исправно прятала обратный путь, схлопывая само пространство за спиной.

Оставалось одно — идти вперёд, навстречу возникшему слабому жару.

Только слабым он оставался совсем недолго — буквально через десяток шагов тепло от камня пробилось сквозь подошвы ботинок. Ещё через двадцать воздух стал сухим, пропитался золой и запахом жареного мяса. Последнее вызвало повышенное слюноотделение, но и насторожило будь здоров: в Аномалиях никак не может быть ничего аппетитного. Особенно после моего прошлого опыта с древним пойлом во времена Испытания.

Ход постепенно расширялся, впереди появился… хм-м, багровый свет. На полу возникли странные парные борозды с оплавленными краями, стены украшали косые следы копоти, а один выступ и вовсе был рассечён настолько ровно, что верхняя половина сползла и застыла лужицей чёрного стекла.

Чуйка прямо-таки верещала об ожидающих впереди неприятностях, так что я пошёл ещё медленнее. Старую-добрую зеленушку упрятал в хранилище, чтобы слиться с местным светом и не отсвечивать.

Пещера началась обрывом высотой в человеческий рост. Ниже лежал овальный зал метров в пятьдесят, потолок ощетинился светящимися сталактитами: тонкими зубьями, толстыми перевёрнутыми башнями и одним громадным каменным копьём посередине. Его основание пересекала тёмная трещина, настолько широкая-глубокая, что паранойя, живущая внутри, голос с ходу подала: «Надо обойти. Так, на всякий случай». Напротив виднелся выход: большой проём едва угадывающаяся за многочисленными сталагмитами, и до него оставалось всего ничего — спуститься, пересечь зал и подняться.

Очень простой план из трёх пунктов.

Если бы в него не захотел самовольно втиснуться-вписаться четвёртый.

Ещё и звучащий исключительно мотивационно: «Выжить!».

Потому что из-за каменной стены у выхода показался длинный суставчатый усик с каплей огня на конце. Следом поднялись треугольная голова, узкая грудь и сложенные вдоль тела косы.

Огненный Богомол.

От головы до конца брюха в Звере легко набиралось около трёх с половиной метров, размах передних лап был не меньше. Между тёмно-красными пластинами панциря светились белые нити, воздух над телом дрожал от жара, но давления, характерного Огненному Жнецу, я не чувствовал. Похоже, обычная предельная особь двадцатого уровня, дошедшая до вершины развития и ещё не шагнувшая дальше.

На четыре уровня ниже меня.

Будь я