Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

лишив себя всяких союзников по тайной игре. Единственным человеком, кто хоть как-то мог претендовать на престол Аргидов, был Пирр, сын Эакида, двоюродный брат царя Александра, но ему всего от роду было несколько лет.

  Казалось, что охотник попал в собственные сети, но деятельная натура Птоломея, не собиралась сдаваться. Он терпеливо перебирал в своей памяти, кандидатуры всех тех вельмож и царьков, старательно оценивая их как помощников в заговоре, но все было не то. Лагид уже был в отчаянии, как неожиданно судьба лучезарно улыбнулась ему во все тридцать два зуба.

  Выполняя свои союзнические обязанности, царь Вифинии Никомед прислал в Пеллу торговое посольство во главе со своим сыном Ликаоном. Ему только недавно исполнилось семнадцать лет, а он уже слыл первым красавцем не только Вифинии, но и всей Малой Азии.

  Едва только Птоломей узрел его алые губы и нежную кожу щек, его густые черные кудри и прямой стан, как в его голове моментально родилась идея, блистательная по замыслу и порочная по содержанию. Теперь Лагид точно знал, кто будет его новым союзником против Александра. Всё встало на свои места, и теперь Птоломею нужно было только правильно разыграть всю партию.

  Наместник Пеллы благосклонно встретил Ликаона, окружив его своим почетом и вниманием, что немедленно дало нужные результаты. Молодой вифинец охотно отвечал на все вопросы Птоломея и, возвращаясь обратно взял тайное письмо к своему отцу

 Никомеду.

  Так завязалась тайная переписка между дворами Пеллы и Никомедии. Завладев царским престолом в жестокой борьбе со своим братом Басом, Никомед очень нуждался в поддержке и признании его власти в Вифинии со стороны наместника Македонии Птоломея. Хитрец быстро узрел другого хитреца, и быстро найдя общий язык, принялись торговаться за оказание помощи друг другу.

  Вся тайная переписка велась только через Брасида, доверенного человека Птоломея, который подобно ткацкому челноку, проворно сновал из одного угла в другой, в целости и сохранности передавая тайные послания адресатам из рук в руки.    

  Теплые лучи солнца уже скрылись за краем горизонта, слабо напоминая о своем присутствии алыми сполохами, когда великий наместник Македонии Птоломей переступил порог своей спальни. 

  По хищным морщинкам в уголке глаз, хорошо заметных в свете ярко горящих светильников, Таис сразу поняла, что её супруг сильно взволнован. Она слишком долго знала Птоломея Лага и читала всю его душу подобно открытой книге, хотя при этом лицо наместника было абсолютно спокойным. 

  Будучи умной и проницательной женщиной, она не устремилась к нему с немедленными расспросами, терпеливо ожидая, когда он сам первым начнет разговор. Именно эти свойства характера, позволяла знаменитой гетере столь долго витать в высших кругах македонского царства и при этом не только сохранять свою жизнь, но и пользоваться определенным влиянием как у Птоломея, так и самого Александра. Не изменила Таис выдержка и на этот раз.

 - Прибыл Брасид от Никомеда – произнес Птоломей, пытливо глядя в темно карие глаза своей дорогой супруги.

 -  Ну, и? – быстро и требовательно спросила Таис вся, напрягшись в ожидании судьбоносных известий.

 - Мы достигли полного согласия – промолвил наместник, и Таис словно обдало жаркой волной.

 - Я так и знала, что вифинец не пожелает упустить из рук такой шанс – радостно произнесла Таис – расскажи поподробнее.

  Птоломей осторожно присел на край ложа и, приблизив свои губы к розовому ушку царственной гетеры начал своё повествование.

 - Никомед готов принять участие в моём деле, при условии присоединения к его владениям Византия и всех земель Пафлагонии, а так же тысячу талантов золотом, сразу после успешного завершения нашего замысла. Кроме этого, вифинец требует монополию на морскую торговлю по всему Понту, который он уже считает своим морем. 

  Македонец сделал паузу, ожидая услышать бурную реакцию своей жены, но Таис не произнесла, ни слово. Она, прекрасно понимала, как ничтожно мала цена Никомеда, по сравнению с главным выигрышем Птоломея.

 - Он так же согласен с особой ролью своего любимого сына Ликаона, но за это он требует сто талантов отдельно и вперед.

  Лицо Таис перечеркнула гримаса брезгливости и пренебрежения к отцу, столь беззастенчиво торгующего свои сыном. Птоломей тем временем продолжал.

 -  Хотя этот красавец и не стоит таких денег, но нам выбирать не приходиться. Он главный козырь в нашей игре. Где вот только их нам взять, и так чтобы не было столь заметно посторонним лицам?

 - Я знаю, где – быстро ответила Таис. - В храме Кибелы фригийской. Я хорошо знакома с главной жрицей и думаю, она не откажет нам в этой просьбе, тем более, если она будет скреплена царской печатью.

 - Дорогая, ты самая умная из всех женщин, которых я знавал. Храм Кибелы фригийская действительно очень богата и её деньгам предстоит не столь далекий путь до столицы Никомеда. Решено, завтра же  я отправляю Брасида во Фригию.

 - Ты тоже, самый умный из мужчин, которых я только встречала – проникновенно молвила Таис. – На этот раз у тебя всё обязательно получится. Теперь у тебя есть новая армия, состоящая только из македонцев и греков, для которых, кроме Александра, только ты можешь носить титул верховного стратега.

 - Да это так – согласился Птоломей, радостно ловя каждое слово своей царицы, которая неторопливо заводила его любовным поглаживанием рук.

 - Они подчиняются только твоему слову и никому другому, поскольку получают своё золото из твоих рук.

 - Да это так – говорил македонец, водя грубой рукой по нежной коже своей верной подруги.

 - А самое главное, в наших руках этот азиатский отпрыск, которого верный Клеоник убьет в любую минуту.

 - Да – подтвердил Птоломей, и их губы слились в жарком поцелуи.    

  Так была поставлена жирная точка в хитросплетенной интриге, на которую решился Птоломей, желая получить в свои руки царскую власть и трон Аргидов.

  Не менее жаркие события, разыгрались в это время на берегах Нила и его окрестностях. Верховный жрец оазиса Амона, подобно Птоломею принял важное решение в отношении великой жрицы оазиса, бывшей македонской царицы Эвридики. Согласно требованию египетской правительницы Антигоны, она была осуждена на смерть.

  К такому, столь не простому выбору, Херхорна подвигла не только желание не портить хорошие отношения со своей давней союзницей по тайным интригам, правда о которых могла стоить головы обоим, сколько поведение его царственной пленницы.

  Некоторое пребывание Эвридики в роли храмовой проститутки Авлосы, пагубно сказалось, на её состоянии души.