Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

продвижение противника к Борисфену, заплатив за это, многими жизнями своих воинов и частью территории. Со смертью Теродама, счастливая звезда царских скифов, окончательно закатилась, оставив на их долю не власть над степью, а жестокую борьбу за своё выживание. 

  Прибытие катафрактов, по дням совпало с подходом из Неаполя скифского тяжелой кавалерии Панасогора, во главе с самим царем тавро-скифов. Когда поздно вечером Панасогор решил посмотреть на вражеский стан, то его глазам предстала ужасная картина.  На всем протяжении вала, перед ним и за ним, горело множество костров, возле которых явно мелькали тени вражеских воинов.

 - Что это? – озадаченно спросил царь и получил ответ от Апиа, который два дня безуспешно пытался прогнать врага с вала. 

 -  К врагам явно прибыло подкрепление государь. Вчера число костров было гораздо меньше. Чуть ли не в половину. 

  Это сообщение очень напугало Панасогора, который и думать не мог, что огромное количество костров это военная хитрость врага, решившего таким манером удержать скифов от активных действий. Приведший подкрепление Каран, желая ввести врага в заблуждение, приказал больше трех человек у костра не располагаться. Для выполнения этого приказа, кавалеристы потратили почти половину всего запаса дров, но хитрость удалась, и один день спокойной жизни был выигран. 

  Когда Панасогор распознал коварный прием врага, и приказал атаковать врага, их встретили кавалеристы, хорошо отдохнувшие и набравшие сил после утомительного перехода. Не будь у македонцев катафрактов Карана, победа, возможно, была бы за скифами, но прибывшее подкрепление полностью перечеркнуло все надежды Панасогора. Потеряв в схватке, около сорока человек, скифы отступили и больше, в этот день атак не предпринимали.

  Они терпеливо дождались ночи и вновь попытали своё воинское счастье, полагая, что обрадованные дневным успехом, македонцы утратят бдительность, уснут и не окажут сильного сопротивления. Расчет был полностью верен; катафракты Карана действительно беспечно спали этой ночью, считая, что дело сделано и враг разбит. Однако все расчеты Панасогора спутал такой подлый фактор как доски с гвоздями.

  Отправляя подмогу Калисфену, Александр настоял, чтобы катафракты захватили с собой доски, прекрасное оборонительное средство против кавалерии. Приказ царя был в точности исполнен, и теперь третьему скифскому владыке пришлось познакомиться со столь подлым изобретением противника. 

  Ночная атака была полностью провалена в самом начале, и когда скифы все же напали на противника, македонцы встретили их во всеоружии. Участвующий в ночном набеге Панасогор, сам пострадал от македонского изобретения, потеряв при этом коня и чудом не распоров себе бок об острые гвозди.

  С этого дня, скифы очень внимательно смотрели на землю в поисках досок или замаскированных ям ловушек, которые их бывшие рабы вырывали с каждым днем все больше и больше. 

  Панасогор еще только один раз попытался помериться с Калисфеном силами, напав на дилмахов и имитируя поспешное бегство, стал заманивать вражескую конницу вглубь полуострова. Македонцы клюнули на приманку и начали, было преследование, но тут в дело вмешался царевич Спараг, который лично бросился вслед за наступающими кавалеристами и сумел остановить их.   

  Так в агрессивном противостоянии прошло ещё два дня, когда к перешейку подошел сам Александр вместе с пехотой.

  Громкие крики врага известили Панасогора о прибытии Потрясателя Вселенной, чьё появление ставило жирный крест на всех оборонительных планах царя тавро-скифов. С трепетом и противным холодком в груди, смотрел Панасогор на стройные ряды вражеской пехоты, которую не смогли разбить такие сильные цари как Садал и Теродам. Глядя как быстро и уверенно, занимают вал македонские воины, Панасогор все больше склонялся к мысли о мирных переговорах с врагом, хотя сама эта мысль сильно претила ему. Конечно, можно было ещё раз попытать счастье в ночных и дневных набегах, когда враг покинет перешейк и устремиться к скифскому Неаполю, Херсонесу и Пантикапею.

  Здесь македонцы уже никак не смогут использовать свои проклятые доски, и им придется платить своей кровью за каждый пройденный шаг по земле скифов. Но вместе с этим Панасогор хорошо осознавал, что это для его народа будет лебединой песней, особенно если на стороне Александра выступят греки Херсонеса и Пантикапея. 

  Поэтому, опустив гордость на самое дно своей души, на следующий день царь тавро-скифов направил в македонский стан посольство во главе со старым Оторисом.

  Александр благосклонно принял предложение о переговорах и пригласил Панасогора к себе в лагерь, гарантировав скифскому владыке полную неприкосновенность, своим царским словом. Однако хитрый Оторис, ссылаясь на древний скифский обычай, попросил Александра выдать заложников на время переговоров и царь согласился. 

  К всеобщему удивлению, быть этим заложником согласился царевич Спараг, в голове которого роились очень темные и тщеславные мысли. Молодого скифского вождя очень одолевало желание прославиться в глазах своего народа уничтожением одного из скифских царей, потомков обидчиков его рода. К огромному сожалению Садал и Теродам пали на поле боя не от его руки, хотя Спараг честно искал с ними встречи и не прятался за чужие спины. Просто так распорядилась судьба. 

  Но ещё в живых оставался Панасогор, устранением, которого и решил заняться Спараг во, чтобы то ни стало. Не посвятив в свои планы ни одну живую душу, он смело отправился в стан противника, приказав только своим воинам зорко наблюдать за происходящим и быть готовыми в любой момент отразить нападение тавров. 

  В назначенное время, согласно договоренности Спараг и Панасогор выехали вперед выстроившегося в полной боевой готовности войска и стали медленно сближаться друг с другом. Отправляясь, в заложники, царевич не взял с собой ни копья, ни лука, ни меча, на виду у всех отдав всё оружие слугам.  Свой арсенал, он ограничил только кинжалом и малым арбалетом, который был приторен к луке седла. Видя такое положение дел, Панасогор решил тоже частично разоружиться, оставив своё копье, булаву и щит, оставив на всякий случай меч и секиру. 

  Спараг демонстративно не посмотрел в лицо царя тавро-скифов, когда тот проезжал мимо него, точно так же как и не отдал повод своего коня слугам и не принял воду и пищу в стане противника. Все то время, что шли переговоры, он с холодным видом просидел на земле под тенью взятого с собой зонтика, под стражей во главе с Оторисом.

  Когда пришла пора возвращаться, Спараг взобрался в седло и медленно потрусил назад, зорко высчитывая расстояние до места предполагаемой встречи двух всадников. Приближаясь к Панасогору, царевич ничем не выдал своих намерений, выказывая все наблюдателям только миролюбие и ничего более. Единственное, что позволил себе