Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Сколько ни вглядывался Ретт в притихший замок на холме, никто так и не появился. Ни пограничник, чтобы проверить их бумаги, на сорок волков, чтобы оторвать им головы.

Жан осилил тарелку местного чечевичного супа и Рабах стали собираться в дорогу. Ретт отправил Адара искать карету. Алхимик не мог угнаться за оборотнями.

Лучшее, что шпион матери нашел, повергло Ретта в уныние. Старая кляча, у которой не было половины зубов и телега, в которой явно возили грузы, а не драгоценных алхимиков. Отсутствие крыши тоже не внушало оптимизма. А если дождь?

Халид Рабах поторапливал их. Ему не терпелось убраться из этого городка и отправиться в Гуджан, где у стаи Рабах был дом, или иными словами их собственный личный форпост.

Вышли еще до полудня. Рабахи в легких сандалиях с гибкими кожаными ремешками, едва держащимися на стопах и замотанные в свои отрезы цветной ткани, он, в рубашке и камзоле с чужого плеча и сапогах, что были велики на пару размеров. Адар, которому посчастливилось сохранить свой гардероб, выглядел статно и респектабельно в сером сюртуке, брюках ботинках. Из них всех Адар выглядел важной шишкой. Ретта путешествие уже изрядно поистрепало, сейчас признать в нем графа было сложно.

Оставшиеся немногочисленные вещи и воду в глиняных бутылях погрузили в повозку к Жану. Тот жмурился от яркого солнца и неловко поправлял проданную хозяином дома самую богатую рубаху и жилет, нелепо смотрящиеся с его строгими кое-как очищенными галиварскими брюками. Багаж Ла Росси ехал во взорванной карете, а большую часть одежды Хел и ребята увезли с собой. Им наверняка предстояло оборачиваться.

Ретт снова поглядел на Рабах и оценил их смекалку с этой тканью. Удобно не искать после каждого оборота чем прикрыть срамные места. Он шагал рядом с повозкой с одной стороны, а с другой по очереди шли Рабах, охраняли, показывали радушие на свой лад.

Одетый по местной моде Жан выглядел забавно. Слишком пестро и вольно. Непривычно.

— Эта вышивка называется эхмет, — заметил он проводя пальцами по краю жилета. В Галиваре россыпь стекляруса и бисера на мужчине вызвала бы скандал и волну насмешек. Тут считалось нормой, показателем богатства.

— Откуда тебе известно? Ты знаешь наш язык? — в этот час рядом с бортом повозки шла Джая Рабах. Ретт старался лишний раз на нее не смотреть. От его молчаливости и хмурости, видимо, смущался и Жан. Молчал и напряженно теребил одежду.

— Я читал об этом в книге.

— А… — разочарованно протянула девушка. — Книгочей. — в ее устах это звучало явно не комплиментом.

— Я алхимик. Я лечу людей.

— Снадобщик?

— Прости?

— Лечишь людей, значит снадобщик. Делаешь мази и притирки от людских хворей.

— Я… — Ретт прислушивался к их разговору больше от нечего делать. — Я не только это делаю. Я занимаюсь разным…

— М, ясно. — Джая поскучнела и отвернулась.

Жан умолк. Ретт по его лицу видел, что тот расстроился. Вот ведь темная дура, да что она знает о талантах Жана!

— Жан лучший алхимик в Галиваре. — заявил Ретт, обиженный за друга.

Джая нехотя повернула голову и посмотрела на него с затаенной злобой.

— И что?

— Если бы он захотел, то был бы уже в королевской дюжине.

— Ретт, прошу не стоит…

— И что? Мне до этого дела нет. — резко заявила Рабах и ушла, а на ее место пришла другая девица.

Жан вздохнул и с улыбкой повернулся к Ретту. Улыбка была привычная — кривая, но искренняя — а вот глаза грустные.

— Плохо себя чувствуешь? — затревожился Ретт.

— Нет. Все в порядке. Долго нам?

— Сказали пару часов бега, так что часов шесть шага этой клячи. Если она не сдохнет, конечно.

— А если умрет?

— Впрягу в оглобли Адара. Какие еще есть варианты? Сам не могу, не пристало графу позориться да еще и при невесте. — он выплюнул это слово с презрением и неохотой и тут же умолк. Жан тоже молчал.

Солнце пекло нещадно, Ретт утирал пот рукавом. Жан, соорудил себе из найденного в их вещах шарфа великолепный маркийский тюрбан. Ретт подтрунивал над «светлейшим князем Маркийским», но Ла Росси только с независимым видом перекинул конец шарфа на плечо и задрал подбородок.

— Я прочел об этом в книге. В Маркии много одежды без единого стежка. Как просто и изобретательно, не правда ли? — Он посмотрел на девушек, обернутых в ткань. Спины их, не считая лоскута свисающего с одного плеча, были обнажены. Смуглые, гладкие, в испарине от жаркого солнца они маняще блестели и нет-нет да и притягивали мужские взгляды. Ретт и сам иногда ловил себя на том, что внимательно следит за капелькой пота, крадущейся в мягкой ложбинке девичьего позвоночника. Эти порывы и желания напоминали ему о Тесс. Перед мысленным взором вставала их последняя ночь, яростная, жаркая, жадная. Он тогда потерял голову, чувствуя в ней искреннее желание к себе. Был только он, только она и все препятствия между ними куда-то исчезли.

Где она сейчас? Пьет кровь? Наслаждается вампирской жизнью? Меняется ли ее душа? Что если она и думать забыла о нем? Что если никогда и не горело у нее в груди то, что чувствует он? Стоят ли его усилия хоть одного поломанного медяка? Станет ли она хоть когда-нибудь волчицей и изменит ли это что-то между ними? Ответов у Ретта не было и вместо смуглых девичьих спин он угрюмо уставился себе под ноги, в маркийскую желтую пыль. Жан кашлянул и тоже отвернулся от девиц Рабах к Ретту. — Потрясающе богатая культура. С большим удовольствием проехался бы по стране, когда будет такая возможность. — он снова нахмурился. — Разумеется, если она будет.

— А я нет. — отрезал Ретт зло, буравя спину Джаи Рабах темным взглядом. — Не желаю я знать ни культуру, ни страну, ни… — он придержал язык. Ретт после откровений о том, кто соизволили их сопровождать, рассмотрел девчонку получше. Жан был прав, она была красивая. Хотя эти рисунки на лице Ретту казались отвратительным варварством. Но их, наверное, можно стереть, переодеть ее в приличное платье, привить манеры…. Он поморщился, поняв, что рассуждает о Джае как о дикой волчице, которую нужно исправить, переделать, подогнать под стандарты Галивара. И будет по его саду ходить еще одна бледная тень девушки, которой она могла быть. Еще одна Женевьева Шеферд. От такой перспективы Ретта озноб пробрал.

Но что он может? Разорвать помолвку? Сейчас, когда у Мильдара тысячи оборотней и неизвестно на кого он их решит натравить? Или представлять ее в галиварских светских гостиных вот в этой тряпке, не прикрывающей почти