Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК

| Оценка: Чрезвычайно высокая. |

Перерождённый. Всего 9 % на новой ступени, но это была ступень выше. Разница в качестве. В плотности энергии. В масштабе.

Он не зарычал. Он просто посмотрел на нас. На меня, облитого кровью с клыками и когтями. На Мишку, бледного повелителя мертвецов. И шагнул.

Первый удар был предупреждением. Балка в его руке обрушилась на землю перед ним. Ударная волна, видимая глазу, рванула от точки удара. Бетон вздыбился, как вода при взрыве. Меня отшвырнуло, как щепку, на пять метров назад. Марионетки Мишки, попавшие в эпицентр, просто разлетелись на куски — кости, обрывки плоти, чёрный туман.

Мишка даже не пошатнулся. Холод, исходящий от него, сконденсировался в ледяной щит перед ним, который треснул, но выдержал. Его чёрные глаза сузились.

— Мой, — прошипел он, и в его голосе впервые за весь бой прозвучало что-то кроме безумия — азарт.

— Нет, — выдохнул я, поднимаясь на ноги. Кости болели, но уже заживали. Жажда крови в присутствии этой мощи стала только острее. — Наш.

Громило двинулся к нам. Каждый его шаг заставлял землю дрожать. Он замахнулся балкой — простой, размашистый удар, как будто он выкашивал траву.

Мы разошлись. Я — в «Рывке», исчезнув с места и появившись у него за спиной. Мои когти, с дикой силой и скоростью, впились ему в «панцирь» на спине. Звук был, как будто я ударил по броне трактора алмазным сверлом. Когти вошли, но всего на сантиметр, застряв. Громило даже не оглянулся. Он просто дёрнул спиной, как бык, и меня сорвало и швырнуло в стену. Боль. Хруст рёбер. Но уже через секунду они начали срастаться — подпитка кровью и бешеная регенерация делали своё.

Мишка в это время работал. Его «Копья» летели в Громилу одно за другим. Но они не гасили. Они раскалывались о его ауру, как льдинки о скалу. Холод замедлял его, покрывал инеем панцирь, но не мог пробить. Зато марионетки… новые, которых Мишка поднимал из только что убитых нами тел, бросались на великана, облепляли его, пытались вцепиться, отвлечь. Громило просто тряхнулся — и с него, как с дерева, осыпались обломки костей и мяса.

Это была битва слона и… не львов. Скорпионов. Мы были быстры, ядовиты, смертельны для обычных. Но против этой массы, этой абсолютной мощи, наши атаки казались булавочными уколами.

Я снова рванул в атаку. Теперь — в «лоб». Пока Громило отбивался от очередного «Копья» и сбрасывал с себя марионеток, я применил «Рывок» и впился ему в ногу, чуть выше колена. Не когтями — клыками.

Они нашли слабое место — сустав, где панцирь был тоньше. Я вонзил их по самые дёсны и пил. Жизненная сила Громилы была не человеческой. Она была густой, как расплавленный металл, тяжёлой, как свинец. Она обожгла мне глотку, ударила в мозг. Но она была силой. Бешеной, нечеловеческой силой.

Громило впервые закричал. Не от боли — от ярости. Он рванул ногой, пытаясь сбросить меня. Я вцепился, как пиявка, продолжая пить. Мои когти в это время яростно долбили по тому же месту, пытаясь расширить рану, добраться до артерии.

И в этот момент Мишка сделал своё.

Он не стрелял «Копьём». Он сосредоточился. Вся его холодная аура, всё леденящее безумие сжалось в точку у него на ладони. Сгусток абсолютного нуля, концентрации смерти, лишённой формы, но несущей в себе окончательное «нет».

Он выстрелил. Чёрная точка, почти невидимая, прошила воздух и вошла туда, куда я до этого впился клыками — в ту же рану на ноге Громилы.

Великан взвыл по-настоящему. Его нога, в которую влился этот ледяной ад, посинела мгновенно. Панцирь треснул, плоть внутри промёрзла и стала хрупкой, как стекло. Он замер, потеряв равновесие.

И это была моя очередь.

Я оторвался от его ноги, рот полный его горячей, металлической крови. Малый Круг внутри взвыл от перегрузки. Я сжёг ВСЁ, что только что выпил, всё, что накопилось. Вложил в один, последний, отчаянный «Рывок».

Мир остановился. Я видел, как Громило медленно, очень медленно начинает падать. Видел его массивную, покрытую панцирем шею. Видел трещину между «плитами» биокерамики — там, где было самое уязвимое место.

Я не стал резать. Не стал колоть.

Я схватил обеими руками, с когтями, впившимися в щель. И с диким, звериным рыком, со всей силой, которую дали мне вампиризм, Ци, ярость и страх, РВАНУЛ.

Панцирь хрустнул, плоть и сухожилия затрещали, как канаты. Что-то поддалось.

В моих руках, в потоке замедленного времени, оказалась его голова. Огромная, тяжёлая, с застывшим в вечном рыке лицом. Тело рухнуло, обезглавленное, сотрясая землю последним, судорожным толчком.

И в этот же миг, от удара падающего гиганта и от энергии, высвободившейся при его смерти, не выдержали опоры второго этажа у входа в ТЦ.

Раздался оглушительный грохот. Балки, бетонные плиты, обломки кирпича — всё это рухнуло вниз, прямо на площадку перед входом и на ещё остававшихся там людей. Пыль взметнулась столбом. Крики, уже слабые, оборвались под многотонными завалами.

Я стоял, держа в руках голову Громилы, истекая его кровью и своей. Волна опыта от него была такой чудовищной, что я чуть не потерял сознание. Она не просто влилась — она затопила меня. Уровень прыгнул. Ступень дернулась. Но в тот момент мне было не до цифр.

Я смотрел на завал, на пыль, на море трупов вокруг. На Мишку, который медленно опускал руку, его бледное лицо было пустым.

Мы убили Громилу. Перерождённого. Мы снесли половину входа в их крепость. Мы утопили в крови десятки, может, сотни людей. И мы всё ещё стояли. Более того — мы стали сильнее.

Но в этой силе не было торжества. Была только леденящая, всепоглощающая пустота. И осознание, что мы перешли черту, от которой нет возврата. Мы были не героями. Не мстителями. Мы были стихийным бедствием. Двумя безумными богами, сошедшими с ума в кровавом танце на руинах чужого мира.

И танец ещё не закончился. Где-то там, в глубинах этой каменной гробницы, ждал паук. И нам предстояло спуститься в его логово…

Я проснулся от собственного крика. Не громкого, а сдавленного, хриплого, будто кто-то душил меня во сне.

Резко сел. Грудную клетку сдавило невыносимой, леденящей тяжестью. Руки тряслись так, что пальцы стучали по коленям. Во рту стоял вкус крови — густой, металлический, настоящий. Я инстинктивно провёл языком по зубам, ища острые клыки. Ничего. Обычные зубы. Десны не болели.

Я огляделся. Склад. Ржавые стены, стеллажи, запах пыли и химии. Наш