Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК

раз сопротивление было меньше. Каналы помнили. Круг рванул, энергия взметнулась вихрем, заливая тело знакомым, огненным от холода потоком силы. Обострение восприятия, уплотнение мышц, ускорение нервных импульсов — мир снова стал гиперреальным.

Но я не стал ждать. Я вышел из склада, на свежий, пахнущий гарью и ржавчиной воздух. Взглядом наметил направление — на северо-восток, туда, где когда-то маячили огни «Рассвета». И рванул.

Не побежал. Рванул.

Первый «Рывок» выстрелил меня вперёд, как из катапульты. Мир замедлился до ползания. Я не бежал по земле — я летел над ней, делая шаги в три-четыре метра длиной, отталкиваясь с силой, которой раньше не было. Асфальт, ямы, груды битого кирпича — всё это мелькало под ногами размытым пятном.

Откат. Рывок закончился. Инерция понесла меня дальше, но скорость падала. Я приземлился, едва не споткнувшись, сделал несколько обычных, но всё ещё нечеловечески быстрых шагов, чтобы сохранить равновесие. Дыхание ровное. Ци потрачено немного — Круг компенсировал, подпитывая навык напрямую.

Я не останавливался. Снова сфокусировался. «Рывок».

Второй прыжок. Я пересёк целую улицу, перелетел через обломанный забор. В замедленном мире я видел, как из-под груды мусора выползает что-то мелкое и зубастое — Чужой уровня 1. Он даже не успел поднять голову, как я был уже далеко.

Так я и двигался. Рывок — полёт. Несколько секунд обычного бега на остатках инерции и собственной, усиленной скорости. Рывок — снова полёт.

Это был не спринт. Это была погоня. Погоня за временем. За сумасшедшим другом, который нёсся навстречу своей гибели. Я не думал об опасности. Не думал о том, что могу налететь на засаду, что могу исчерпать Ци посреди враждебной территории. Думал только об одном: успеть. Успеть до того, как он вломится в логово Касьяна. Успеть остановить его. Или… или быть рядом, когда всё пойдёт к чертям.

Пейзаж мелькал за окном моего безумия: разбитые корпуса заводов, заросшие пустыри, остова сгоревших машин. Я обходил яркие точки на своём внутреннем радаре — скопления Чужих. Если нельзя было обойти — рвался напрямик, и они не успевали среагировать. Для них я был лишь порывом ветра, смазанной тенью, промелькнувшей в сумерках.

Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха — от адской нагрузки. Мышцы ног ныли, но не подкашивались — Малый Круг качал в них энергию, заставляя работать за пределами возможного. Ци таяла, но я не останавливался. Я жег её, без сожаления. Ради этих минут. Ради этих километров.

Я видел его следы. Не буквально. Я чувствовал. В воздухе висел лёгкий, почти неосязаемый шлейф его холодной маны — слабый, как запах мороза за месяц до зимы. Он шёл здесь. Не таясь. Прямо, как таран.

И наконец, впереди, за последним поясом разрушенных складов, показался он — ТЦ «Рассвет». Не тот полуразрушенный приют, из которого мы бежали. Теперь это была крепость.

Стены из сваренных между собой грузовых контейнеров и бетонных плит. Наверху — укреплённые позиции, я видел движение — часовых. Проволочные заграждения, завалы. Ворота — массивные, из того же металла. И над всем этим — едва уловимое, но плотное энергетическое поле. Не одна аура. Множество. Десятки «идущих по Пути». И в центре, в самой глубине этого муравейника, пульсировало знакомое, холодное, паучье сияние. Касьян.

Я замер в тени последнего полуразрушенного дома, в двухстах метрах от стен. Дышал, как загнанный зверь, пар клубился перед лицом. Ци была на исходе. Круг еле крутился. Но я был здесь.

И где-то здесь же, невидимый, должен был быть он. Мишка. Подходил к концу его путь. И начинался мой.

Я впился глазами в сумеречные тени у подножия стен, пытаясь уловить движение, всплеск холодной энергии. Ничего.

Только тишина. Тишина перед бурей, которую принёс с собой мой безумный, холодный друг. И мне нужно было найти его. До того, как он начнёт эту бойню. Или — успеть ворваться в неё следом.

Два часа. Я прополз, просочился, пролез через каждую щель в округе. Отключил всё, что мог. Ци — в едва тлеющий уголок узла, чтобы не фонить. Ауру — сжал в плотный комок внутри, как учил меня страх перед тем серым существом. Я был тенью, призраком, сливавшимся с ржавым металлом и развалинами.

Но Мишку не было. Ни следа. Ни всплеска его леденящей маны. Он был где-то здесь, но умел скрываться лучше меня. Или уже был внутри.

Каждая минута растягивалась в вечность. Я лежал под разбитым автобусом в сотне метров от ворот и пытался дышать ровно. Восстановление шло мучительно медленно — без активного Круга, на минимуме энергии. Я чувствовал, как внутри зреет трещина — между страхом за друга и холодной, рациональной мыслью: Он уже всё начал. И ты опоздал.

Именно в этот момент тишина взорвалась.

Не звуком. Холодом.

Это был выброс. Волна леденящей, всепожирающей пустоты вырвалась откуда-то справа, с ближайшего поста охраны на стене. Воздух затрепетал, и я увидел, как иней мгновенно покрыл ржавый металл контейнеров. Потом раздался крик — короткий, обрывающийся, как будто у человека вырвали гортань вместе со звуком.

И всё загорелось тихим, холодным пламенем хаоса.

Стены крепости ожили. Забегали огни фонарей, закричали голоса, загремели сигналы тревоги. Но это была не организованная оборона. Это была паника. Потому что в эпицентре того выброса уже работала смерть.

Я больше не скрывался.

«РАСКРУТИТЬ» — мысль была одной сплошной молнией. Малый Круг, дремавший на фоне, взревел, выжигая остатки моей сдержанности. Ци хлынула в каналы, в мышцы, в кости. Боль от усталости и напряжения испарилась, сгорела в этом внутреннем пожаре.

Я выскочил из-под автобуса и рванул.

Не к воротам. Туда, откуда пришла волна. К посту охраны.

Мир замедлился. Я видел всё: как люди в самодельной броне бегут по стене, как один из них поднимает арбалет, как его пальцы сжимают спуск. В замедленном мире у меня было время увидеть полёт болта. Я не стал уворачиваться. Я поймал его рукой. Рука, обёрнутая усиленной Ци, не была неуязвимой — болт впился в ладонь, пробил насквозь, и острая, белая боль пронзила мозг. Но он остановился. Я выдернул его, швырнул в сторону и, не теряя скорости, вскочил на ящики у стены, оттолкнулся и взмыл наверх.

Пост представлял собой смотровую площадку из сваренных листов железа. То, что на ней творилось, было не сражением…

Мишка стоял в центре. Бледный, как лунный свет, в своей тёмной, пропитанной ещё не нашей кровью одежде. Его чёрные глаза горели холодным, абсолютно безумным огнём. Он не дрался. Он дирижировал.

Вокруг