Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания - ДВК

Он водил перед собой руками, будто лепил из невидимой глины. Чёрные, синеватые нити маны вытягивались из его пальцев и тянулись к Чужому, впиваясь не в тело, а прямо в его ауру, в его сгусток дикой, чужеродной энергии. Чужой взвывал — уже не от ярости, а от боли иного рода. Он дёргался, бился головой о балку, пытаясь стряхнуть эти невидимые оковы.

А Мишка стоял, и в его глазах горел тот самый, безумный блеск. Не ярость. Не азарт. А холодная, всепоглощающая одержимость. Он закусил нижнюю губу до крови, но не замечал этого. Весь его мир сузился до этой твари и до тех чёрных нитей, что связывали их.

— Да, вот так, — бормотал он. — Не сопротивляйся. Бесполезно. Твоя смерть уже вошла в тебя. Она уже тут, внутри. Я просто… показываю ей дорогу.

Я наблюдал из темноты склада, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было не тренировка навыка. Это было насилие. Над чужой волей. Над самой сутью живого существа. И Мишка делал это не со зла. Он делал это с любопытством. Как ребёнок, отрывающий крылья мухе.

И тут что-то щёлкнуло.

Не в воздухе. Внутри Мишки. Я почувствовал это даже на расстоянии — резкий, мощный скачок энергии. Его тёмная, холодная аура, до этого клубящаяся облаком, вдруг сжалась в тугой, плотный шар вокруг него. А потом рванула наружу.

Волна.

Волна смерти, разложения, распада. Холода, который был не отсутствием тепла, а активной, пожирающей силой. Она прокатилась по двору, и трава под ней мгновенно почернела и свернулась. Ржавчина на балках вздулась и осыпалась пеплом. Воздух затрепетал, наполнившись запахом старой земли, сырости склепа и чего-то кислого — как будто внутри всего на дворе начался мгновенный, ускоренный процесс гниения.

Волна накрыла и меня.

Я даже не успел подумать. Инстинкт, выдрессированный неделями циркуляции Ци, сработал сам. Малый Круг, тихо крутящийся на фоне, взревел. Моя собственная энергия, золотистая и тёплая, вспыхнула внутри, создавая тонкий, но невероятно плотный барьер между мной и этой чуждой, пожирающей пустотой. Было ощущение, как будто в меня тычут раскалённым шилом, обёрнутым в ледяную плёнку. Шило встречало сопротивление — мою Ци. Лёд таял, шило гнулось.

Я лишь отшатнулся, прислонившись к стене, и сбросил с себя остатки этого леденящего давления, как стряхиваешь с плеч мокрый снег. Всё длилось долю секунды. Но если быне круг, если бы не моя накачанная сопротивляемость… это могло бы кончиться плохо.

А в центре двора Мишка… смеялся.

Это был не человеческий смех. Это был дикий, раздирающий глотку хохот полного, безоговорочного триумфа. Он стоял, раскинув руки, голова запрокинута, и хохотал, и из его глаз текли слёзы, которые тут же замерзали на щеках белыми сосульками.

Перед ним, у балки, Чужой больше не рвался. Он стоял на месте. Вся ярость, весь животный ужас вытекли из него. Его глаза, до этого полные бешеного света, потухли. Стали мутными, пустыми. Он медленно, покорно опустил голову. И… сел. Как собака. Ждал команды.

Мишка, всё ещё смеясь, опустил руку и мысленно дернул за одну из чёрных нитей, всё ещё связывающих его с тварью.

Чужой встал.

— Кругом, — скомандовал Мишка, голос хриплый от смеха.

Чужой покорно развернулся на месте.

— Ложись.

Чужой лёг на бок, поджав под себя лапы.

— Умри.

И тут тварь дёрнулась. Из её пасти вырвался последний, тихий выдох. Свет в глазах погас окончательно. Она обмякла. Уже не марионетка. Просто труп.

Мишка перестал смеяться. Он тяжело дышал, пар от его дыхания был густым и белым, как в сорокаградусный мороз. Он посмотрел на свои руки, потом на мёртвого Чужого, потом — медленно, очень медленно — повернулся и посмотрел на меня. В его глазах ещё плескались остатки того безумия, но теперь к ним добавилось что-то ещё… осознание. И ужас перед тем, что он только что сделал.

— Видел? — прошептал он. Его голос был сорванным, чужим. — Видел, Коля? Я… я прорвался. Средний этап. 57 %. И я… я могу. Я могу заставить.

Он поднял руку, посмотрел на неё. И тут мы оба заметили.

Кожа. Она была бледной. Не просто белой от напряжения. Бледной, как у трупа. Смуглый, почти оливковый оттенок, который был у Мишки от природы, куда-то исчез. Теперь это был холодный, фарфоровый, мертвецкий белый. Даже губы посерели.

И глаза. Радужка, раньше каряя, теперь казалась… чёрной. Не тёмной. А именно чёрной, бездонной, как два кусочка ночного неба, в которых едва теплились крошечные, синеватые точки — отблески его маны. Волосы, всегда тёмно-русые, стали отдавать синевой, как воронье крыло.

Я подошёл ближе. От него веяло холодком. Не просто прохладой — температура его тела явно упала на несколько градусов.

— Миш… — начал я, но слов не было.

— Я знаю, — быстро сказал он, отводя взгляд. — Вижу. Чувствую. Внутри… всё тихо. Холодно. И ясно. Очень ясно. — Он сглотнул. — Это… цена, да? За силу. За контроль.

Мы молча зашли внутрь. Мишка сел на свои мешки, уставившись в пол. Я остался стоять. Тишина повисла тяжёлая, густая, как тот холод, что он испускал.

— Поговорить надо, Миш, — наконец сказал я. — Серьёзно. Ты… Как ты себя чувствуешь?

Он медленно поднял голову. Его чёрные глаза были непроницаемы.

— Чувствую? Да. Я чувствую холод. Я чувствую… тишину в голове. Все эти страхи, весь этот трепет… они притихли. Замёрзли. Мне… спокойно. — Он помолчал. — Это плохо, да?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но то, что ты делал снаружи… это было не просто упражнение. Это было… нарушение. Ты сломал его волю. Сделал игрушкой.

— А разве они не делают с нами того же? — спросил он тихо. — Чужие? Касьян? Тот серый урод? Мир этот — он про силу и подчинение. Я просто… научился правилам. — Но в его словах не было убеждённости. Была усталость. И где-то глубоко — вопрос.

— Правилам — может быть. Но мы не должны становиться такими же, как они, — сказал я, и мои слова прозвучали удивительно хлипко. Кто я такой, чтобы учить? Я, который тихо пожирал энергию камней и размышлял о поглощении плоти? — Мы… мы должны держаться за что-то. За то, что мы люди. Или… или пытаемся ими остаться.

Он долго смотрел на меня. Потом вздохнул. Длинно, с присвистом, и в этом вздохе, кажется, вышла часть того ледяного напряжения.

— Ты прав, — прошептал он. — Чёрт. Ты прав, Колян. Я… я занесло. Просто… когда прорвало, когда я почувствовал эту силу, этот