В западне - Максим Шторм

— Ты Весельчак? — презрительно спросил его барон. Фигурка, закутанная в поношенную куртку и дранный плащ, молча кивнула. — Откуда такая кличка?

— Благодаря вывертам судьбы, — противно хихикнул встретивший барона человек. Он приблизился и, расстегнув ворот, задрал вверх заострённый подбородок, показывая Рыкову небритое измождённое лицо с лихорадочно блеснувшими полубезумными глазами. Левую часть его рта будто продолжили рисовать дальше по щеке, разрезав острым ножом почти до середины. Рана давно зажила и зарубцевалась, но все еще производила жуткое впечатление навеки застывшей дьявольской усмешки. — И теперь я всегда радуюсь жизни, Ваша Милость!

Рыков с омерзением сплюнул и брезгливо сказал:

— Убери от меня свою мерзкую рожу, смерд. Тебе не за то платят, чтоб ты своим уродством похвалялся. Веди!

— Следуйте за мной, Ваши Милость, — ничуть не расстроившись столь грубым словам, промолвил Весельчак. — Следуйте за мной…

Глава 25

Огромный, погруженный в полумрак зал, хранящий в своих каменных стенах вот уже которое десятилетие сырость и прохладу, прорезал громкий отчётливый свист вспоровшей воздух стали. Следом раздался короткий сдавленный крик, тут же перешедший в посмертное хрипение.

Большие аркообразные окна давным-давно никто не мыл. Завешенные превратившимися в ветхие заскорузлые тряпки гардинами, оплетённые плотной сетью покрытой плесенью паутины, они почти не пропускали дневного света. И прошла уже уйма лет с тех пор, когда кто-нибудь их раздвигал.

Два больших, сложенных из тесанного камня камина, мрачно глазели черными закопчёнными провалами топок. Их также очень давно не разжигала ничья заботливая рука.

Те, кто сейчас обитал в главном городском дворце Ярограда, совсем не испытывали нужду в свете и тепле.

Центральный зал для приема посетителей и гостей сейчас ничем не отличался от остальных комнат и залов. Он был холоден, темен, пропитан смрадом разложения и эманациями древнего нездешнего зла.

С высокого, прячущегося в копошащейся тьме потолка свисали толстые, покрытые запёкшейся кровью, кусочками застарелой плоти и ржавчиной цепи. Каждая заканчивалась либо кандалами, либо хищно изогнутым крюком. Сейчас на нескольких из них вниз головой свисали два полностью голых, худых, изнурённых до состояния обтянутых грязной, покрытой язвами и коростой кожей скелетов человека.

У одного был разрублен живот, из которого, пузырясь, выпирали тугие кольца сизых внутренностей. Черная, парующая кровь с громкими шлепками щедро капала на грязные мраморные плиты, устилавшие пол, собираясь в лужицу.

Высоченная, затянутая в длиннополую кольчугу и похожую на монашескую хламиду фигура отряхнула с лезвия серебристой гигантской косы, набитой на прочное изогнутое металлическое древко, кровь только что убитого человека.

Второй повешенный, почти никак не реагируя на происходящее, лишь негромко постанывал да мычал. На вид он ничем не отличался от первого. Такой же измождённый, больной и смердящий.

Хагер посторонился, пропуская подходящую к убитой жертве женщину. Она до последнего стояла в стороне, безучастно наблюдая за манипуляциями погонщика нечисти. Кроме них в зале больше никого не было. Лишь тьма, переговаривавшаяся низкими гортанными голосами, в которых не было ничего человеческого, продолжала клубиться под потолком.

Женщина только на первый взгляд напоминала человека. Можно было ошибиться, глядя на нее издалека, впотьмах. И тогда любой ненамётанный глаз принял бы ее просто за невысокую хрупкую молодуху лет тридцати. Но стоило подойти поближе и как следует ее рассмотреть…

Она была полностью обнажена. Худое, даже костлявое тело обтягивала пергаментно серая кожа. Пальцы рук и ног заканчивались скрюченными грязными ногтями. Неестественно огромные глаза на пол лица, с затопившими радужку огромными чёрными зрачками. Очень высокие скулы и большой рот, в глубине которого мелькал черный раздвоенный язык. Грива грязных спутанных волос, откинутых с выпуклого лба, падала на худую спину.

Ухора протянула правую руку и погрузила ее в распоротый живот мертвеца, почти по самый локоть. Замерла, словно что-то нащупывая. Кровь заструилась ещё больше, падая на пол и забрызгивая её голые грязные ноги. Ведьма сжала кулак и резко дернула на себя. Раздался противный хлюпающий треск и на окровавленной ладони Ухоры оказалось вырванное, еще горячее сердце покойника.

Она тут же раздавила его и с интересом принялась рассматривать получившееся кровавое месиво. Небрежно отбросив истерзанную плоть в сторону, она снова схватилась за выползающие из кровавой прорези живота кишки, потянула на себя. Внутренности, оказавшись на воздухе, тут же начали раздуваться. Ведьма потянула еще немного, не отрывая сосредоточенных глаз от содержимого живота покойника. Наклонилась, принюхалась. Отгрызла кусок кишки и отправила в рот. Жуя, она закатила черные глазищи, по заострённому подбородку потекли струйки кажущейся черной крови.

Проглотив кусок кишки, Ухора следующим заходом вырвала из трупа пористую больную печень. Маниакально начала давить, пожрала получившуюся кашу, жадно облизывая каждый палец. Ее лицо испачкалось как у трепавшего добычу голодного волка.

Вытерев руки о грязную спину свисающего с цепей изувеченного человека, ведьма повернулась к хагеру и злобно оскалила покрасневшие зубы.

— Одно и тоже. Все знаки который день говорят одно и тоже, — лишённым всяческих человеческих эмоций голосом произнесла она. Словно ее ничего не трогало и не волновало в этом мире. Надтреснутый скрипучий голос научившегося говорить скорпиона. — Убей вторую падаль. В дальнейшем гадании нет нужды. Трупы скормишь детям Валашки.

Хагер, не говоря ни слова, наотмашь махнул косой. Кончик острого лезвия прочертил на животе второго висящего на цепях человека жирную кровавую полосу, которая тут же распахнулась, как широкий уродливый рот. На пол хлынул кровавый поток пузырящихся внутренностей. Человек, вскрикнув, слабо задёргался в кандалах.

Огромная высоченная фигура повернулась к Ухоре. Хагер чуть склонил покрытую капюшоном голову. Ведьма задумчиво смотрела куда-то вдаль. Потеряв всякий интерес к мертвецам, она, мягко ступая босыми ногами по мраморному полу, вернулась к небольшой возвышенности в головной части зала, поднялась по широким ступеням и опустилась в старое, покрытое чёрной драпировкой большое, похожее на трон кресло.

Сгустившаяся под потолком тьма, зашипев, исступлённо задёргалась, словно почуяв перепад настроения хозяйки замка. Ухора, переведя черные глаза на ожидающего ее дальнейших распоряжений хагера, проскрипела:

— Проверь приграничные земли. Возьми всех, кого посчитаешь нужным. Знаки не врут. Я гадала на костях, кишках, крови… Испрашивала у Изначальных. И все в один голос говорят одно. Древняя кровь этого мира пробудилась. И она идет сюда. И совсем скоро окажется на нашей земле.

Я не вижу кто это, не вижу лица… Но чую его приближение. Этот человек, кем бы он ни был, может создать нам проблемы. Найди его. И приведи ко мне. Не получится — убей. Только не вздумай играть в кошки-мышки. Этот неизвестный очень опасен.

Ухора, замолчав, склонила косматую голову набок и, сузив агатовые глаза, прошептала:

— Он мне снился. И