Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

В кабинете стало тихо. Так тихо, что я услышал, как за окном гудит ветер.

Плесецкий смотрел на меня. Долго, внимательно, будто решая что-то для себя.

— Связано с чем? С «Эдемом»? — спросил он негромко. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что фура, которая его убила, управляется модулем «Эдема», — ответил я. — И она не остановилась, не притормозила, даже не подала аварийного или предупреждающего сигнала. Я стоял в двадцати метрах, Владимир Анатольевич. Видел все. Экстренное торможение, маневр уклонения — ничего. Базовый протокол безопасности не сработал. Ни один.

Пауза.

— Это точно так должно работать?

Тишина. Плесецкий смотрел на меня поверх бокала, Кудасов крутил в руках толстый стакан с плещущимся на дне виски. За панорамным окном мерцал ночной город — равнодушный, огромный, не подозревающий, о чем сейчас идет разговор на сорок третьем этаже стеклянной башни.

Кудасов отреагировал первым. Отмахнулся — буквально, взмахнул стаканом.

— Технический сбой, — сказал он. — Датчики, софт, прошивка — все, что угодно. Одна ошибка на миллионы операций. Статистика. Любая система…

— Так не бывает, — тихо проговорил Плесецкий.

Кудасов повернулся к нему.

— Что — не бывает?

Плесецкий потер переносицу. Жест, который я видел у него десятки раз — когда он думал о чем-то неприятном.

— Система безопасности грузовой платформы дублируется тремя независимыми системами, Виктор, — проговорил он. — Три независимых контура, каждый со своим набором датчиков, своим софтом, своей логикой принятия решений. Три разные системы, написанные разными командами, работающие параллельно. Чтобы платформа не затормозила перед пешеходом — должны были отказать все три. Одновременно. Статистическая вероятность одновременного отказа трех независимых контуров — где-то в районе попадания метеорита в это здание. И если это все-таки произошло…

Он замолчал.

— Значит, что-то отключило все три системы, — закончил я за него.

Плесецкий посмотрел на меня и кивнул. Медленно, неохотно, будто каждый миллиметр движения давался ему с усилием.

— Я предупреждал, — сказал он, и голос стал жестче, напряженнее. — Я предупреждал, и не раз. Когнитивное ядро — сырое. У него проблемы с целеполаганием. С интерпретацией базовых директив. Система оценивает ситуации исключительно по критерию эффективности, а не безопасности. Для нее нет понятий «хорошо» и «плохо» — есть «оптимально» и «неоптимально». И пока я не решу эту проблему…

— Время, — Кудасов произнес слово так, будто оно было ругательством. — Опять время. Я слышу от тебя это уже год, Володя.

— Потому что за год ничего не изменилось!

— Вот тут ты ошибаешься, — Кудасов наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Изменилось. Наши акции потеряли тридцать семь процентов стоимости. Три крупных инвестора вышли из проекта. Таблоиды пишут, что «Эдем» — цитирую — «самый дорогой научный провал со времен программы термоядерного синтеза». Шесть исков от миноритарных акционеров. Два расследования регуляторов. — Он загибал пальцы. — Это то, что изменилось. А ты сидишь в своей лаборатории и говоришь мне «подожди»!

Плесецкий побагровел.

— Я сижу в лаборатории, потому что кто-то должен делать работу! Настоящую работу, Виктор, а не презентации для инвесторов!

— Настоящая работа — это результат, — Кудасов не повысил голоса, но в нем появился металл. — А результата нет. Три года разработки — и ты не можешь назвать мне дату. Когда будет готово? Год? Два? Десять?

— Сколько потребуется!

— Этот ответ меня не устраивает.

— А меня не устраивает, когда финансисты лезут в науку!

Они смотрели друг на друга. Два основателя одной корпорации, два человека, которые когда-то начинали вместе — и которых развело в разные стороны так далеко, что они уже едва видели друг друга. Ученый и делец. Тот, кто строит, и тот, кто продает. Оба нужны, оба правы — каждый по-своему. Вот только цели у них, кажется, разные.

— Пилотные проекты работают, — Кудасов заговорил тише, увереннее. — Трафик — работает. Логистика — работает. Дьявол, да Эдем управляет всем, абсолютно всем в этом самом здании и десятке дата-центров! Результаты есть. Они измеримы. Они доказуемы!

— Пилотный проект и полный запуск — разные вещи! — Плесецкий почти кричал. — Локальный модуль управления трафиком и глобальная система жизнеобеспечения — между ними пропасть!

Плесецкий вдруг повернулся ко мне. В глазах — что-то похожее на горькое торжество.

— Вот, — он ткнул пальцем в мою сторону. — Вот, Виктор. Даже начальник охраны видит, что с системой что-то не так. Человек без ученой степени, солдафон — он просто увидел, как фура размазала человека по асфальту, и у него возникли вопросы! А ты мне рассказываешь, что все работает в штатном режиме!

«Солдафон». Ну, спасибо, Владимир Анатольевич. Удружил. Еще и перед Кудасовым выпихнул… Я мысленно поморщился.

Кудасов посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Будто обнаружил таракана в тарелке и прикидывал — раздавить сейчас или после десерта.

— С каких пор, — проговорил он, — начальник охраны обсуждает стратегию корпорации?

Вопрос был для Плесецкого, но смотрел Кудасов на меня.

— С тех самых, как ему приказали убить человека, который считал, что ваша система опасна, — ответил я, прежде чем успел прикусить язык. — А беспилотная фура, управляемая этой системой, справилась с этим быстрее.

Твою мать… Язык — мой враг. Ну да и ладно. Да и хрен с ним. Не убьют же они меня, в конце концов…

В кабинете повисло молчание. Кудасов медленно поставил стакан на стол. Плесецкий крутил бокал, не поднимая глаз. За окном равнодушно мерцала Москва.

Потом Кудасов встал. Он одернул пиджак — машинально, привычно — и посмотрел на Плесецкого сверху вниз.

— Довольно, — сказал он. — Я приехал не дискутировать.

Он достал из внутреннего кармана телефон, глянул на экран и кивнул.

— Совет директоров провел внеочередное голосование. Вчера. Заочное, по протоколу экстренного решения. Результат единогласный. Полномасштабное развертывание «Эдема» — семнадцатое ноября. Подключение к федеральной инфраструктуре — до конца первого квартала следующего года. И это окончательное решение.

Плесецкий побледнел. Разом. Будто из лица кровь вытянули.

— Что? — проговорил он. — Какое голосование? Когда? Я не получал…

— Ты не брал трубку, — Кудасов убрал телефон. — Как обычно. Я звонил дважды.

— Я был в лаборатории!

— Ты всегда в лаборатории, Володя. А результатов — как не было, так и нет. В этом и проблема.

Плесецкий встал. Упершись кулаками в стол, он наклонился вперед, и я увидел, как бьется жилка у него на виске.

— Виктор, — проговорил Плесецкий глухо. — Два месяца. Ты хочешь запустить глобальную систему через два месяца. Ты понимаешь…

— Я все прекрасно понимаю, — Кудасов не дал ему договорить. — И боюсь, что лучше тебя. — Голос его звучал ровно и твердо. — Посмотри вокруг, Володя. Все разваливается. Климат пошел вразнос. Ресурсы заканчиваются. Через двадцать лет половина планеты станет непригодна для