Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

– Виктор? Как вы? – первым делом с порога спросила она.

Я вместо ответа выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, плотно запер дверь. Лишь после этого я обернулся к Ариадне.

– Я чувствую себя лучше. Намного лучше, чем через пару дней будут ощущать себя те, кто прислал мне письмо.

Я указал напарнице на конверт. Та взяла его в руки и быстро просмотрела содержимое. Едва она закончила, как шагнула ко мне, но я остановил ее:

– Не нужно. Я в порядке. Работаем.

– Благодарю за доверие. – Ариадна кивнула. – Не беспокойтесь, я буду вести себя так, чтобы никто ничего не узнал.

– Считаешь, что в нашем отделении и правда есть их человек?

– Это ненулевая возможность.

Я кивнул:

– Согласен, впрочем, сейчас все равно не до этого. Время дорого. У Тучерезова была целая преступная сеть. Нужно понять, кто из его подручных это сделал. Или это дело рук его самого? Он вполне мог организовать похищение даже из тюрьмы. У него есть деньги и есть люди на свободе. А ведь еще есть покровители…

– Слишком много неизвестных в этом уравнении.

– Верно. Осмотри фотографии и письмо. Вдруг найдешь улики. Я пока сделаю звонки.

Сегодня был присутственный день, поэтому первое, что я сделал, – прощелкал на костяных клавишах телефона номер сибирской коллегии.

Секретарь после пары минут уточнений ответил, что титулярная советница Грезецкая ушла вчера вечером, как и обычно. Вызвав к телефону ее коллег, я выяснил, что один из них выходил вместе с ней с работы. Он немного проводил ее и ручался, что Ника, как и всегда, пошла пешком в сторону дома, который располагался менее чем в километре от здания коллегии.

Прикинув, что делать дальше, я набрал Свято-Нарвскую полицейскую часть, отвечавшую за городскую территорию вокруг Сибирской коллегии, и расспросил их о том, не случалось ли у них вчера вечером инцидентов.

С ними меня ждала первая удача (если слово «удача», конечно, вообще применимо ко всему произошедшему): вечером к полицейским обратился избитый студент художественно-технического училища и сообщил, что пытался остановить неких людей, тащивших в локомобиль сопротивлявшуюся девушку.

Выспросив данные о пострадавшем и с негодованием узнав, что полицейские даже не подумали отправить кого-то на осмотр указанного свидетелем места, я положил трубку и повернулся к Ариадне:

– Что-то обнаружила?

– Бумага и чернила обычные. Буквы написаны с помощью стандартного трафарета фирмы «Линье и сыновья». Его можно приобрести во многих канцелярских лавках. На пластине обскуры информации также мало. У нас есть лишь небеленая, сложенная из длинных, узких кирпичей стена с достаточно грубой кладкой, на фоне которой запечатлели Нику. На стене пятна и плесень. Кирпич в плохой сохранности, местами углы осыпались. Также есть кусок земляного пола. Предположу, что это, скорее всего, подвал, притом с высокой влажностью. Ничтожное знание, но все же лучше, чем никакое. Сама пластина, судя по клейму, изготовлена на Гарьковском светописном заводе. Такие пластины в городе продаются десятками тысяч. Для съемки использована дорогая модель обскуры, если судить по качеству изображения. Вот и все, что я могу пока сказать.

Я кивнул, поблагодарил напарницу и рассказал о зацепке. Времени было мало. Я велел Ариадне покинуть кабинет первой и незаметно спуститься в гараж. Выждав немного, я тоже вышел, прихватив сумку с респиратором и подаренный Ариадной нагрудный фонарик.

100

Студент-художник снимал комнату неподалеку от Обводного канала. Мы сразу направились туда. Сжимая рычаги локомобиля, я старался думать о деле и в то же время как можно дальше отстраниться от мыслей о Нике. Нужно было во чтобы то ни стало сохранять голову ясной, иначе паника могла вернуться. Впрочем, когда мыслей становилось слишком много, я просто сильнее сжимал рычаг перчаткой, под которой спрятал ожог на левой руке. Боль отвлекала прекрасно.

Между тем мы приехали. Наш свидетель жил в мансарде старого доходного дома. Поднявшись по черной лестнице, мы постучали в дверь.

Нам открыла испуганная девушка. Несколько пятен краски на одежде подсказали мне, что, скорее всего, она тоже была из студентов училища.

Мы представились. Девушка побледнела, но затем отошла назад, давая нам пройти. Нас встретил темный, грязный коридор. Вдоль стен стояли дешевые подрамники с натянутыми на них холстами. Рядом – большие рисунки, свернутые в рулоны или пришпиленные к стене. Уголь, карандаш, сангина. Обнаженные натурщики, постановки, наброски каких-то композиций.

От меня не укрылось, как девушка стремительно прикрыла дверь в комнату, что служила мастерской. Впрочем, я мельком успел увидеть содержание листа, что был на мольберте. Углем там был изображен отряд жандармов, открывший огонь по рабочей стачке. Падали люди. Кричали женщины. Орал офицер, командуя новый залп.

За такой сюжет можно было не только легко вылететь из училища, но и получить уйму проблем с полицией, впрочем, в последние годы студенты художественных училищ становились все более радикальными и все меньше склонялись к рисованию библейских сюжетов.

– Сюда-сюда, – произнесла девушка, и мы вошли в узкую, как пенал, комнату, где на кровати и лежал наш свидетель. Досталось ему знатно: половину щеки занимал синяк, нос безобразно разбух, лоб скрывали компрессы.

– Виктор Остроумов, сыскное отделение. Я здесь по поводу похищения.

– Белосажин. Иван, – проговорил парень, и я увидел, что и зубам вчера очень и очень сильно досталось. – Я о вас слышал. Много. Вы жандармам знатно насыпали. – Иван улыбнулся, но на Ариадну посматривал с настороженностью.

Сев, мы начали разговор. Конечно, я сразу попросил его рассказать о случившемся.

– Да что случилось? Там около Рафаилова сада булочник есть, редкостного сорта буржуй, я ему еще месяц назад вывеску расписал, а он до сих пор ни рубля не заплатил. И сколько ни захожу, он все отшучивается: денег пока нет, да и, мол, художник должен быть голодным. Ну ничего-ничего… – Студент прищурил глаза и явно хотел сказать что-то еще, но промолчал, понимая, что перед ним представители закона.

– Чуть ближе к теме, – произнес я.

– А куда уж ближе? Вчера вечером я к этому Мидасу хлебобулочному снова пошел: дома ни крошки, сколько уже можно. И в общем, часов в восемь иду по Приютской улице, а там, возле кофейни Чистоусова, между домами проулочек есть. Туда еще тупиковые локомобильные пути заходят. В общем, прохожу мимо и вдруг крики слышу. Я за фонарик нагрудный схватился, лучом повел и вижу в проулке локомобиль, двое мужчин к