Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Бумаги ложились одна к одной, мы с Ариадной трудились без устали, на помощь нам выделили Бедова и Фаршмачкину. Я сконцентрировался на контрабанде, Ариадна – на убийствах, Бедов – на подкупах и шантаже, Фаршмачкина, за спиной которой было неудачное поступление в художественное училище, высунув язык от усердия, рисовала требуемые для обвинения схемы, планы и зарисовки.

В общем, работа кипела. Однако за добрых пятнадцать минут до начала обеда я отложил документы.

– Так, я вынужден вас оставить. С обеда я задержусь. Прикройте меня, если что. Кто спросит, скажете: в архив отъехал.

– К Нике намылился? – Бедов маслено улыбнулся.

– Да, договорились пообедать. – Я тоже чуть улыбнулся, непроизвольно смотря на ее очень и очень милый портрет, висящий возле моего стола.

Ариадна холодно посмотрела на меня:

– Виктор, обед создан для приема пищи. И что значит вы собираетесь задержаться? У нас расследование.

– Я думаю, часок вы справитесь без меня. А то и два.

Глаза Ариадны полыхнули. Я притворно поднял руки:

– В свое оправдание я хочу сказать, что я – человек, а человек, как известно, создан для счастья.

Ариадна не приняла моей игры:

– Виктор, мне это крайне не нравится. Вы не имеете права пренебрегать нашей работой.

Бедов героически встал между нами:

– Да что ты к Виктору цепляешься! Радовалась бы. Это ж очень хорошо, что Виктор наш Никой так увлекся, теперь хоть шепотки по отделению ходить перестали.

– Какие шепотки? – Я удивленно поднял бровь.

– Ну, разные. – Бедов невинно улыбнулся.

– Какие это разные? – мгновенно переспросила Ариадна.

– Ну этакие. – Поручик неопределенно взмахнул рукой.

– Бедов, а ну выкладывай. Ты о чем? – настороженно уточнил я.

– Господи, – не выдержал сыщик. – Ну о чем про вас двоих могут быть слухи? Вы что, не в курсе? Да половина сыскного отделения уверена, что у вас с Ариадной было, как бы это сказать… Нечто, заходящее за пределы поцелуев.

– Что? – Я опешил. – Подожди, подожди… То есть, стоп, каких еще поцелуев?

– Ты что, с машиной своей даже не целовался ни разу? – Глаза Бедова расширились. – А почему?

– А почему должен был?

– Виктор, да что с тобой не так? Если бы мне выдали робота-женщину, это было бы вообще первое, что я сделал. Сразу после того, как научился блокировать ей выкидные лезвия.

– Бедов, ты отвратителен.

– Стараюсь. – Поручик довольно осклабился и откинулся в кресле.

– Какой кошмар! – Ариадна всплеснула руками. – Поцелуи. Как можно было про это подумать? Я бы никогда-никогда не поцеловалась с Виктором.

Моя напарница протестующе сложила руки. Я вскинулся и возмущенно посмотрел на нее.

– Это почему еще? – с обидой уточнил я.

– Как почему? Потому что это было бы… – Ариадна сделала паузу, подбирая слово. – Это было бы безрассудно! Моим внутренним поверхностям строго запрещена смазка на водной основе. Я же могу подвергнуться коррозии. Ужасающе. И притом поцелуи – это удел Афродит и Артемид, красная цена которым девяносто тысяч золотых царских рублей. А меня строили для большего. Меня строили для ведения расследований. Как они могли только подумать? Впрочем, да, я же забываю, с кем имею дело. Люди – создания со странной и искаженной логикой.

Ариадна покачала головой и решительно взглянула на меня своими пронзительно-синими глазами:

– Так, Виктор, почему вы до сих пор сидите? Мигом встали и отправились к вашей Грезецкой! И не забудьте поставить сыскное отделение в известность о том, куда вы собрались. Впрочем, ладно, я сама их проинформирую. Сообщу, что вы отправились к ней улаживать вопросы репродуктивного толка.

– Что? Нет! Ни в коем случае!

– Да ладно, помилуй Виктора, – махнул рукой Бедов. – Все сыскное отделение сейчас только и делает, что судачит о его романе с Никой.

– Да что такое? – Я не выдержал. – У нас сыск или богадельня? Они расследованиями думают заниматься? И вообще, нет у нас с Никой никакого романа. Нам просто нравится проводить друг с другом время, и я нахожу ее симпатичной, и…

– Виктор, – холодно перебила Ариадна. – Вы каждый день на полях блокнота сердечки выводите. Учитывая, что за это время дело вырезающего сердца Потрошителя с Черного проспекта так и не сдвинулось с мертвой точки, вывод можно сделать очевидный – вы не о Потрошителе думаете. И да, почему вы до сих пор сидите? Почти час дня. Будьте расторопнее – род Остроумовых сам себя не продолжит!

Глубоко вздохнув и стараясь не смотреть на скалящегося Бедова, я покинул кабинет.

Пять минут спустя я уже был на гигантской площади Невинных. Она начиналась от набережной Обводного канала и тянулась почти целый километр, заканчиваясь лишь у самой Фонтанной реки. В центре площади стоял Рафаилов сад: огромная оранжерея, украшенная множеством башен и куполов. Этот сад был одним из любимых мест отдыха жителей Нижнего города, а потому район заполняли ресторанчики, рюмочные, кофейни и магазинчики. Доходные дома в этих местах были щедро украшены лепниной. Комнаты в них снимала в основном городская богема: артисты и художники, поэты и танцовщицы, в общем, люди искусства, из разряда тех, кто уже достаточно зарабатывал, чтобы не ютиться в похожих на гробы комнатушках возле Угольного рынка, но еще не имел дохода, позволяющего снять превосходные апартаменты на Васильевом острове.

То был один из самых веселых районов Нижнего города. Даже фонари там были забраны в розовые стекла, придавая вездесущему фабричному дыму удивительно легкомысленный цвет.

И только внимательный взгляд мог увидеть, что все эти украшенные лепниной, барельефами и фальшивыми колоннами дома на самом деле бывшие рабочие бараки. Что лепнина не может скрыть множества сколов и выбоин на их кирпичах. Что стены выкрасил в черный не вездесущий городской дым, а пламя чудовищного пожара. Что площадь Невинных буквально разрывает безупречный строй стоящих словно по линейке домов.

Именно сюда почти четверть века назад рухнул тяжелый имперский бронедирижабль, загоревшийся во время ходовых испытаний. Небесная машина врезалась в рабочие бараки, затем сдетонировали пороховые погреба и флогистонные двигатели. Три тысячи человек сгинули за несколько минут.

Многие говорили, что психическая болезнь у государя Константина Первого возникла именно из-за этой трагедии. Но в ту пору государь еще был достаточно здрав, все раненые и семьи погибших получили пенсии, а на месте уничтоженных зданий была устроена площадь и разбит мемориальный сад-оранжерея.

Прошли годы, и трагедия померкла в памяти людей. Благодаря прекрасно устроенной оранжерее район, где некогда ютились семьи беднейших рабочих, стал весьма популярен. Цены на недвижимость выросли, владельцы домов обогатились и