Я бегу по снегу босиком дальше - Нани Кроноцкая

Кот устало оперся на спинку стула, признательно взглянув на Ди.

— Плохо с детьми. Не возвращаются. Мальчишка хоть Люсю услышал, моя же любовь… очевидно, останется кошкой.

Он придвинул к себе большую тарелку с горячей пиццей, уже нарезанной на куски и пахнувшей просто божественно, и стал жевать ее, глядя куда-то в окно с абсолютно потерянным выражением на лице.

— Что собираешься делать? — спросил тихо Лер, присаживаясь к столу и подтягивая к себе ровно такую же тарелку.

И чашку кофе, и блинчики. И тарелку с нарезкой мясной. Под пристальным взглядом Венди он вздохнул и взял в руки вилку и нож. Параллельно утягивая птицедеву свою на колени и ставя прямо перед носом ее еще одну чашку.

— Уйду со службы, уеду в Сибирь, построю избушку и будем так жить. Оборотень и потерянная рысь.

— Оптимистичненько.

Клавдий тоже к ним присоединился, оставив дракона в одиночестве. Тот что-то напряженно читал в инобуке.

— До недавнего времени у меня был смысл жизни. Раскрыть это дело, уничтожив тех, кто убил Валентину, и вырастить дочь. А теперь… Очень хочется сдохнуть.

— Даже нам регулярно этого хочется, уж поверь вечному.

Венди о чем-то задумалась. Лер, явно почуяв неладное, мысленно поскреб в ее закрытые дверцы сознания мысленным коготком.

«Ты что задумала, Ветерок? Сегодня вечером меня тут явно не будет, начинать волноваться?»

Не ответила и не открылась, развернувшись к Линксу, хотела было что-то сказать, но прямо перед носом неожиданно появился требовательно стучавшийся прямо в губы кусочек аппетитнейшей пиццы, ловко насаженный Лером на вилку.

Она покорно открывала рот, тихо смеясь, а он упорно скармливал девушке завтрак. Ну а что, на голодный желудок морфам в голову мысли приходят не самые умные. Когда пицца закончилась, потянулся за кусочком мясной нарезки, и в эти секунды Ди и успела сказать быстро Линксу:

— А давай я попробую? Вдруг получится? Меня в детстве так выводили… Хорошо очень помню.

— Нет, — голос Лера прозвучал тихо, но очень решительно. — Ты рехнулась. Еле держишься на ногах, язык заплетается, и снова на подвиги потянуло? Венди, нет.

Она хотела было вспылить. Даже успела немножечко разозлиться, но вдруг отчетливо поняла: он снова прав. Сил не было даже сидеть за столом. Сытный завтрак. Усталость неимоверная… И как сквозь туман где-то услышала:

— Лер, это было излишним. Я бы такую ее туда и не пустил. Там достаточно уже сейчас не возвращающихся.

И сиплое Гулово:

— Я сам решу, как нам быть.

Ди вдруг ощутила, как подхвачена на руки, как ее похититель поднимается из-за стола, унося ее, как коршун уносит горлицу. Куда он понес ее?

Почему она промолчала в ответ? Отчего не возразила ему, как обычно, не попыталась поставить на место, обозначив границы? Он решит сам, как им быть! То есть — и ей. И совершенно никаких возражений, даже мысленных. Хотя Ди отчетливо ощутила, как он напрягся, ожидая ее обычной реакции, как к себе крепче прижал, словно боясь — убежит.

И вдруг поняла, что это бы было сродни удару в спину тому, кто тебя заслоняет от бед. Почему ей никогда раньше не приходило подобное в голову? Лер ведь всегда поставлялся, рискуя всем для нее. Не убежала.

В следующий момент сознание понемногу вернулось, откликаясь на маленькое удовольствие. Усталое женское тело просыпаться не жаждало совершенно. Но и отмахиваться от нежных прикосновений не хотелось. Дорожка поцелуев по спине, ниже, ниже. Обнаженная кожа рассыпалась под каждым трепетным касанием губами мелким бисером. Влажные прикосновения, нежные и горячие, заставляли разум отряхивать тонкое облако снов и тянуться за ними. Дыхание ей в затылок. Тепло того, кого бы узнала из тысячи, из миллионов. Крепкие пальцы выводили орнаменты на плечах, гладя спину и тоже спускаясь все ниже.

Венди вдруг ощутила что обнажена совершенно, и захотелось немедленно провалиться сквозь землю от стыда.

— Лель… что ты делаешь? — сбивчиво прошептала, лицо пряча в подушку.

— Ласкаю тебя. И только не говори, что не нравится. И отчего ты вдруг собралась раствориться в матрасе? М?

А руки его жили жизнью совсем автономной. Гладили трепетно, нежно, едва прикасаясь к коже, как бы случайно входя в зону низа спины, осторожно массируя, возвращаясь и снова захватывая все новые территории.

— Может, не надо? — голос Венди предательски дрогнул.

— Конечно не надо, — не отказывался даже от вопроса ее справедливого. — Но буду.

И продолжал. А Ди вдруг поняла, что не хочет прерывать его совершенно, и каждый сантиметр захвата новых своих территорий этими нежными пальцами ожидает как освобождения. Затаив дыхание с нетерпением, с тайным восторгом она ощущала, как разгоняется кровь под тонкой кожей, как мурашки ползут по спине все быстрее и ниже. Как к руке снова присоединилось дыхание вперемешку с головокружительными поцелуями.

Она и не подозревала никогда у тебя такой гаммы чувств и эмоций. Только не останавливайся…

— Даже и не подумаю, — снова тихий смех и легкий укус за плечо. — Я же не только читаю тебя, но и чувствую, Ветерок. И от этого не закрыться.

Он вдруг придвинулся ближе, и Венди с ужасом почувствовала раскаленное соприкосновение. Кожа к коже. Всей длинной плоскостью, без единой помехи одежды. Обжег ее только одной этой мыслью.

— Тшшш. Ветерок. А вот пугаться не следует совершенно. Ты же знаешь.

Все еще не открывая зажмуренных глаз, Венди перевернулась зачем-то на спину, мучительно потерявшись в чувствах своих и ощущениях. Попыталась прикрыться — не дал. Попыталась руками обнять себя — перехватил крепко руки, вытягивая запястья наверх, целуя предплечья.

— Любовь моя, просто расслабься. Я делаю только то, что тебе самой очень нравится. Доверься мне. Только это.

Минуту думала, не могла. До той ровно секунды, пока Лер снова не наклонился, поцеловав в кончик губ, словно стучась, и прошептал:

— Ты прекрасна как Солнце, позволь мне любоваться тобой. Я дышу этой твоей красотой, я живу тобой, Венди. Позволь.

За очень долгую и невероятно бурную жизнь инквизитора в любви Венди признавались сотни, если не тысячи разных мужчин. Но теперь… Она вдруг ощутила всю силу магическую этих слов. Огромную и несокрушимую. Так просто: «я живу тобой». И весь мир стал вдруг другим. Расцвел красками, зазвучал громкой мелодией звуков. Она вдруг словно прозрела, открыла глаза и была поймана в плен этого невероятного взгляда. Полного нежности, затягивающего будто омут.

Еще один поцелуй-разрешение, легкий, как прикосновение бабочки. И она сама потянулась в ответ, отвечая на просьбу довериться. Да. Доверяет.

Их поцелуи всегда были чем-то волшебным. И в тех самых снах, что