Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

class="p1">– Да, ладно, кирпичом так просто не попадёшь в человека! Слишком трудно. Проще ДТП подстроить, – на последних словах притихла, потому что ДТП уже было. Целых два. И, вообще, у нас в городе обычно сосульки на головы прохожим падают, а не кирпичи.

– Да, да, думай, Васенька, кому «Лексус» поцарапала.

– Да я и не знаю…

– Так, пошли отсюда, Кораблёв заждался нас, наверное.

– Тебе нельзя вставать! Мне по телефону сказали.

– А ты б лучше врача из СМАКа вызвала, там такая, – Клим обозначил свободной ладонью солидную грудь. И я сразу поняла, что речь о русалке, – лечила тебя.

– Я растерялась. Сейчас позвоню.

– Не надо, я отлично себя чувствую. Но очень хочу постирать одежду. Ты заметила, что постоянно меня пачкаешь?

– Вообще-то, ты сам пачкаешься.

– Да, да, Васенька, выходи за меня замуж.

– Так сильно ударился?! Бедненький ты мой!

– Я боюсь за тебя. А так у меня будет полное право запереть тебя дома и заделать тебе двоих детей.

Я вспыхнула от возмущения. Ещё не окольцевал, а уже такой тиран! И выдвинула своё требование:

– Троих!

Феофан всегда хотел девочку и двух мальчиков, чтоб её защищали.

Но это не испугало Клима, он улыбнулся:

– Хоть четверых, Васенька.

– Ну что, голубки, в КПЗ? – перед нами остановился высокий, русоволосый парень по форме. Он расслабленно жевал жвачку и улыбался.

– Росгвардейка, родной мой! – радостно воскликнул Клим, протягивая руку полицейскому.

Но тот брезгливо отпрянул и недовольно пробурчал:

– Поступило заявление: дебоширы нажрались и громят стройку. На бомжей вы не похожи. Чего сидите, людей пугаете?

– Так, скорую ждём, – ответила я, поднимаясь и отряхивая пальто.

В подтверждение моих слов вдалеке раздался противный вой сирены. Сверху громыхнуло, на Питер обрушился холодный ноябрьский дождь. Представитель закона предусмотрительно отошёл под крышу, но мне передал зонтик.

***

В Мариинской больнице, куда отвезли Клима, всё было как обычно: очередь из пострадавших на три часа, взмыленный доктор и злобная вахтёрша, не пускающая посторонних на территорию. После свежести осеннего ливня я не могла вздохнуть в приёмном покое, где воняло кровью и страданием. Меня в машину скорой не пустили, пришлось добираться своим ходом, пробиваться за ограду с боем и врать напропалую, что я жена пострадавшего.

Народу в больнице набилось больше, чем в китайском метро в час пик.

– Не много ли ушибленных за отчётный день? – недовольно буркнула, выискивая своего раненого.

Краем глаза заметила, что пятна воды на полу сливаются в символы-буквы. «Гардероб», – гласила надпись.

Я пожала плечами, быстро спустилась в подвал, где меня уже ждала древняя бабушка-одуванчик, умудряющаяся одновременно переносить по шесть курток.

Она отпустила пациентов и поманила меня к себе пальцем.

– Учуяла я тебя по запаху дождя, милая. Ты передай, куда следует: хворь на Город напала. Не изведём быстро. Тут благословение нужно! – Ксения Петербургская поправила платок на голове и недовольным старушечьим голосом запричитала: – Болеють и ходют тута, ходют и болеют! Туда… сюда…

Я подвинулась, пропуская молодую пару. Девушка совсем бледненькая зашлась кашлем, но после соприкосновения с рукой гардеробщицы, порозовела и даже улыбнулась.

– Словно кто-то специально беды людям подкидывает! – как только пара ушла, заговорщицки зашептала Ксения Григорьевна. Святая часто являлась в больницу и помогала людям. Не требовала ничего взамен, просто дух желал счастья и добра всем обитателям Города. Это была другая, христианская сила, нередко вступающая в резонанс с силой видящих и без разбора стирающая и добрых, и злых духов. Но работников СМАКа Ксения знала и не трогала, наоборот, наставляла. – И поспешите, у меня чувство, что кто-то рад этим несчастьям и питается ими. Времени совсем мало осталось.

– Спасибо, Ксения Григорьевна, – я перекрестилась и поцеловала руку старушке. Морщинистое лицо сменилось утончённым ликом измученной женщины. Но она улыбалась.

Я тут же почувствовала, как успокаивается сердцебиение, паника отступает. И последующее облегчение. Голова стала ясной, и решение нашлось само собой.

Быстро поднялась в травму и нашла Клима, ранение у него оказалось неопасным, пострадавшему прописали постельный режим и госпитализацию на три дня. Но он уже развёл бурную деятельность, подписал отказную, обзвонил своих ищеек и собрался ко мне домой отлёживаться.

Я сперва хотела возразить. А почему не к нему?

А потом решила, что Клим прав. Ко мне, действительно, ближе.

***

Болеющий мужчина – это как ноющий зуб. Легче вырвать, чем вылечить.

И если весь вечер я порхала вокруг него, исполняя любое желание и подгоняя Феофана, кормила с ложечки и меняла холодный компресс, наутро меня начало подбешивать постоянное нытьё Клима и его полуобморочное состояние.

То программа по телевизору ему не неинтересная, а он по кнопкам пульта не попадает, то чашка рисунком не нравится, то чай холодный, то кофе горячий, то жарко, то дует. То надо лечь рядом, то надо отодвинуться! Ночью так вообще не смогла заснуть, раненый подмял моё бедное тело под себя и тискал до рассвета, утверждая, что таким образом снимает стресс!

Несмотря на кипящее недовольство, постаралась взять себя в руки. Как ни хотелось сходить за контрольным кирпичом, меня радовало, что Клим сильно не пострадал. Только мозги немного вытекли.

Я встала в шесть утра (всё равно тело затекло, и спать больше не могла) и собственноручно приготовила завтрак: омлет на шесть яиц с помидорами и ветчиной плюс смузи. Получилось хуже, чем у Феофана, но домовой был настолько шокирован моим внезапным домохозяйством, что перекрестился и провозгласил:

– Это любовь, Василиса!

Клим был первым мужчиной, для которого я готовила что-то сложнее бутербродов. И отчасти Фео был прав.

– Или попытка отравления, – домовой потыкал вилкой в чёрный кусочек лука и принюхался.

Я распахнула окно, впуская в квартиру шум дождя и свежесть озона, ну и прогоняя запах гари.

На звук дверного звонка мы выскочили в коридор одновременно: Клим в трусах, я с деревянной лопаткой в правой руке. Переглянулись.

Потрёпанный вид моего ковбоя тут же вытеснил все негативные мысли. Я нежно поцеловала мужчину, понимая, что именно его лицо и хочу видеть каждое утро. Недовольное, небритое, усталое, любое!

Клим притянул меня ближе и обнял. Тепло от его груди передалось мне, и я вспыхнула как свечка.

Но визитёр оказался настойчивым. В дверь позвонили ещё раз.

– Да и чёрт с ними! – в сердцах проворчал Клим, ненадолго