Нечистые души - Хань Сун

3. Отшельники вкушают поболее останки дряхлости

Глава офтальмологии продолжил:

– Чего хохочете? Поглядите на столовую и сразу поймете, в насколько плачевном состоянии находится больница. В этом весь цимус нашего кризиса! И виновник печального положения не Сымин. Мы сами и сотворили зло. Врачи и больные не по операционным ходят, а бегают в столовую. Слетаются туда люди стаями воронов. Но что это за люди? Вроде бы все такие тяжелобольные, а аппетит никому не изменяет. Неутолима съедающая их бездна. А помимо нахлебников в столовую еще заходят зеваки! Гора людей набивается там, море людей собирается. У каждого окошка громоздится куча народу, а еще люди умудряются лезть без очереди! Диковинок там съестных масса, это правда. В больнице же поддерживают традицию материального довольствия и всем субсидируют питание. При общем дефиците снабжения столовая представляет собой то еще зрелище. Первым номером там стоят машинно-жареные полоски из рыбы, вторым – машинно-отфритюренные раковины, третьим – машинно-выпиленная лапша из мурены, четвертым – машинно-замешанная кашица на рыбе, пятым – машинно-обработанные морские черенки, шестым – машинно-состряпанный отвар на моллюсках, седьмым – машинно-заготовленное пюре из очищенных креветок… По крайней мере, так рассказывают. Сами прикиньте. Кто-то за раз купил себе сорок пять пирожков с крабовым мясом…

Первый зам громко спросил:

– А к чему так много? – Его лицо выражало полное недоумение, словно первый зам никогда не бывал в столовой.

Глава офтальмологии ответил:

– Дома съест. – В зале все заволновалось.

Первый зам с тем же неискушенным видом поинтересовался:

– «Дома»? Где это на борту может быть «дом»? У нас же здесь общежитие.

– Возродилась с новой силой будто начисто затертая дурная привычка, – объявил глава офтальмологии. – Этого не чураются даже врачи. Если мы допустим, что один человек может слопать в среднем за раз где-то четыре пирожка, то сколько же сожрет семья на десять ртов? И вам от мысли об этом еще не стало страшно? Выдержит ли наше судно такой наплыв людей? Даже корабль помощнее нашего пошел бы на дно от прироста пассажиров. А корыстные твари в больницу совсем не верят и потому идут на всякие бесстыдные дела…

Весь зал дал волю собственному удивлению. Первый зам зарукоплескал.

– По всей видимости, кризис у нас нешуточный. И Сымину того только и нужно.

Глава офтальмологии добавил:

– Столовая втихомолку подменяет понятие «лечение» на понятие «питание», имитируя притворное процветание. Сами поглядите: столовая – самое роскошное и расточительное строение во всей больнице! Операционное крыло в сравнении со столовой – скромная хижина. И ходят туда кушать всякие: черноволосые, белоголовые, седовласые, рыжие, на своих двоих, поддерживаемые под руки, опирающиеся на костыли, сидящие в каталках, едящие и одновременно чешущие головы, кушающие и одновременно рыгающие, жрущие и одновременно дающие волю газам, нажирающиеся и одновременно испражняющиеся. Старики наряжаются детьми, вышагивают, сотрясаясь при каждом движении, охапками берут драгоценные горы обжаренных в масле раковин, пока те не будут им вровень с бровями, и еще смеют бесстыдными голосами здороваться с окружающими. Даже завтрак у некоторых растягивается до полдника. Как уж тут найти время на лечение? И в дополнение к этому у нас возникли рассадники слухов и центры сплетен и кривотолков, в которых бесцеремонно переполняют головы и перемывают косточки и больнице, и врачам. Ну не мрази же?! Многие люди жрут, не щадя живота, с одной-единственной целью: убить время. Но даже если это и так, то ведь все равно они не доедают все до конца, а оставляют после себя груды еды, которую приходится выбрасывать. Столовая уже стала вертепом гнусного порока, питает она алчность, мотовство, себялюбие и лень, доводя людей до того, что те целыми днями только и думают о том, как бы словить мелкую выгоду, а не о том, как бы вылечиться. Вот где нечистая сила: в столовой!

Ян Вэй сидел с вытаращенными глазами и открытым ртом. Прежде он каждый день выжидал, пока роболеки не отпустят ему продовольствие. Только в ходе прогулки ему стало известно о существовании столовой. Место то было прекрасно дополнявшее крематорий. Столовая и крематорий – два колеса, на которых вертелась вся больница, центральные звенья в деле спасения и лечения. И вот вскрылось, что, кроме всего прочего, место это было рассадником бедствий. Но разве то не шло вразрез с первоначальным намерением, которым руководствовался профессор Ваньгу при создании нового района? И не поднялись ли из-за этого в цене огненные некрофаги, которых Ян прикупил там у Ганьцзо?

Глава отделения офтальмологии говорил все с большим воодушевлением:

– Столовая откармливает больных до тех пор, пока они не теряют возможность двигаться. Повышенное содержание калорий, жира и белка приводит к гипергликемии, гиперлипидемии и гиперхолестеринемии, из-за чего к больным возвращаются уже вылеченные болезни. А далее – вообще швах. Все больше людей ходит за питанием в столовую, но откуда же там столько сырья? Даже на акулью икру действуют ограничения. Одну икринку делят на трех человек. У нас до небывалости напряженная ситуация и со средствами, и с энергоносителями, мы уже на грани тотального банкротства. Как же способно одно судно прокормить так много людей? Да и поглядите еще на то, что это за люди: посредственной внешности, свирепые с виду, невежественные, коварные, диковатые, черствые. Они ничего не могут, кроме как влачить жалкое существование. Да и что вообще такое «жизнь»? С точки зрения таких людишек, жизнь – набивать пузо и опорожнять кишечник. А потом – снова: пожрал – сходил до ветру. И ничего, помимо этого, они не в состоянии делать! Для такого ли результата они выложили большие деньги за лечение? И при всем том, что они делать ничего не могут, каждый раз, когда на борту что-то случается, находятся смельчаки, которые выскакивают вперед и вносят смуту, желая пустить ко дну корабль-госпиталь. Так что вопрос навигации не столь уж насущный. Если мы не обеспокоимся в первую очередь вопросом столовой, то какая, в сущности, разница, куда мы несемся? Изгнание нечисти должно начинаться со столовой. Все остальное – пыль в глаза, раздутая пустая бычья шкура, под которой быка-то и нет!

До Ян Вэя донесся тихий голосок под боком:

– Всем известно, что дело-то важное. Но ведь уже пробовали и раньше что-то придумать, а все без толку. Кто осмелится пойти против столовой? Каждый раз, когда устраивали какие-то преобразования, утыкались в одну и ту же «крышу». Говорят, что столовой единолично заправляет второй зам. И еще у трети глав отделений и отделов есть