Нечистые души - Хань Сун

судна – первостепенная задача для больницы. Создание достоверной исторической хроники напрямую служит процветанию величественного проекта, дела многих тысяч лет. Как мы можем позволить крематорию зажечься еще более пленительным пламенем, если мы не знаем и не верим дорогам, по которым хаживали прежде? Можно ли извести под конец такого мощного беса, как Сымин, не имея теоретической подоплеки и идейных основ? Для корабля-госпиталя по-прежнему важны такие вещи, как огневая мощь, обороноспособность и маневренность. Однако еще более важны такие материи, как идеалы, новаторский стиль работы и дисциплина. Поглядите только, какое невразумительное выходит у нас заседание. Провал лечения – в первую очередь вопрос концептуальный. Некоторые врачи даже при наличии первоклассной техники утрачивают должную веру. Правильно говорил Клаузевиц: материальные поводы и итоги – лишь рукоятка скальпеля, а духовные поводы и итоги – подлинное острое лезвие…[52]

По мере рассказа доктора на большом ЖК-мониторе выводились проектные схемы и эскизы. Предлагалось снести музей современной литературы и на его фундаменте возвести музей истории больницы: строение кроваво-красного цвета, напоминавшее старинный замок, только отлитый из стали. В зале эти инициативы встретили жидкими аплодисментами. Большинство людей отнеслось к затее с полным безразличием. Они же собственными глазами видели, что начальник больницы на фоне такого прожекта совсем выпал в осадок.

Кто-то крикнул:

– Давайте вечер литературы и искусства, хотим песен и плясок!

Ян Вэй хотел всех предупредить, что появились сирены, ожил Гидролокатор, настал самый опасный момент. Но заведомо понимал, что никто ему не поверит на слово.

Перед началом вечера литературы и искусства провели церемонию награждения передовиков. Был зачитан список лауреатов первого Кубка имени Хуа То за трудовые достижения[53]. Гран-при получил некий доктор Дато, который от лица врачей храбро рванулся в палаты смертников и сменил там роболеков. Дато в тот самый момент оказывал неотложную помощь пациенту, а потому не мог присутствовать на церемонии. Первый зам связался с ним по телефону:

– Алло, доктор Дато? Мы вам звоним с Общего собрания по изгнанию нечисти. Позвольте мне от лица всех делегатов поздравить вас! Вы с мужеством сражаетесь на передовой и потому не имеете возможности лично принять премию, но всех нас до глубины души тронуло ваше первопроходство…

Трубку перехватил заведующий отделением ревматологии и иммунологии:

– Доктор Дато, в войне за изгнание нечисти вы приняли на себя священную, достойную миссию. Вы для всех врачей больницы – пример для подражания. Просим вас подумать о вашей безопасности. А мы вам будем служить прочным тылом!

Прочие руководители отделов и отделений стали выхватывать друг у друга рупор. Прошло много времени. Наконец в громкоговорителе прогрохотал удрученный голос доктора Дато:

– Умер.

Первый зам нахмурился:

– Так больной и так мертвый, чего же об этом рассуждать? Вы же передовик…

После того как разделались с Кубком Хуа То, пришло время провести еще церемонию награждения Чашей Бянь Цюэ за достижения в поэзии[54]. Ведущим в этой части собрания выступил главред «Новостей медицины и фармацевтики». Он зачитал прочувствованную речь, объявив между прочим, что под чутким руководством начальника больницы было создано достаточно стихов и найдено далеких краев, чтобы искоренить вконец нечистую силу. Кораблю-госпиталю еще только предстояло написать самые величественные и прекрасные поэмы.

Затем врачи вынесли красные избирательные урны, чтобы отобрать состав нового совета директоров больницы. У всех присутствующих было по одному голосу – попытка восстановить кастрированную Сымином демократию. Все радостно выстроились в очередь на голосование. Вперед вышли заведующие всеми отделами и отделениями, рекомендуя избирателям проголосовать за себя. Ян Вэй тоже думал проголосовать, но струсил. Показалось, что не стоит путаться под ногами во время такого оживленного действа, и он снова устремился прочь с площадки. И вновь оказался в сортире. Врачи оравой толпились там, облокотившись о писсуары. Сигареты уже были выкурены, а алкоголь допит. Компания горячо разглагольствовала на тему техники игры в гольф на море. Из комнаток при питейных заведениях выходили, пошатываясь, толпы посетителей, шутивших без остановки и споривших до покраснения ушей о том, куда идти за хавчиком. В этот момент со стороны палат послышался еще более дикий крик.

Ян Вэю пришлось вернуться в конференц-зал. Голосование уже закончилось, и на экранах прокручивали имена нового состава совета директоров. Один начальник больницы все еще демонстрировал всю тяжесть сублимации. Все галдели в один голос. Кто-то из докторов выложил на стол президиума большой красный ковер, тем самым создав площадку для представления. Из столовой доставили вина и кушанья. Все присутствующие стали издавать равномерные чавкающие и сосущие звуки. Начальник офтальмологии тоже ел, прижимая к себе огромную тарелку, и кушал он с большим азартом, чем большинство окружающих.

Вскоре должен был начаться вечер литературы и искусства. Вел его третий заместитель начальника больницы. Третий зам объявил:

– Программу вечера лично подготовил начальник больницы, и это программа блистательная. Мы должны отпраздновать тот факт, что не успели мы развернуть знамена, как уже одержали победу. Эпоха Сымина завершилась. А мы вернулись в палаты!

Уже было около полуночи, но собравшиеся даже еще больше раздухарились. Каждое отделение готовилось показать какой-нибудь номер. Долго все ждали этого момента. Начальника больницы спустили в зал и уложили на носилки. Третий зам поднес ему бокал. Начальник слегка приоткрыл глазенки и едва прошелся языком по борту емкости. Третий зам заявил, обращаясь к начальнику:

– Просим вас насладиться представлением.

Все стало зыбким. Судно покачивалось. До Ян Вэя донесся чей-то шепот, возвещавший, что уже можно было наблюдать макушки сирен.

И в это мгновение на сцену выскочил мужчина в белом одеянии. Отвоевав себе мегафон, он объявил:

– Не надо так, хватит! Немедленно прекратите представление!

Со слов больных поблизости Ян Вэй понял, что это был мэтр медицины Линай, ведавший дезинфекционными камерами. У людей в президиуме помрачнели лица.

6. Зависла Красная планета подобно пуле на юго-западе

Доктор Линай объявил:

– Новоизбранные члены совета директоров не оканчивали мединституты, их аттестаты – липовые! Ни одного слова правды они не сказали! Общее собрание по изгнанию нечисти призвано убивать людей!

В зале повисло гробовое молчание, в котором потонули бы и щебетание воробьев, и крики ворон. У всех на лицах играла злоба. Участники собрания пристально всматривались в доктора Линая, но только потому, что он им испортил атмосферу праздника по случаю вечера литературы и искусства.

Розоватый язык доктора Линая то удлинялся, то втягивался, подобно язычку ящера, зависшему над изумрудными водами. Ян Вэй про себя отметил, что истории, которые вещал парень, были поверхностными и избитыми. Вроде бы безвинное, но туповатое круглое лицо врача вызывало жалость.