Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

красовался огромный сенсорный монитор. На его ярком экране плавно вращался красочный логотип «Чайки». На мой прагматичный взгляд, в этом архаичном музейном экземпляре наконец-то появилось хоть что-то функциональное и современное.

— Без ножа зарезал, гад! Ты зачем это угробище сюда влепил⁈ — продолжал надрываться Маньков, в отчаянии хватаясь за голову.

— Так, ты же сам просил сделать климат-контроль! — насупился Васильевич, искренне не понимая сути претензий. — Я тебе его по высшему разряду собрал, а управление вывел на монитор. Красота же! Удобно!

— Да на хрена мне здесь этот дурацкий монитор нужен⁈ Это же коллекционный автомобиль! Аутентичный! Ты мне всю историческую ценность на корню испохабил!

— Почему испохабил? Тут голосовое управление даже есть! — искренне возмутился мастер, защищая своё творение. — Правда, пока только на китайском языке, но систему можно прошить…

— Голову тебе прошить надо! — взревел Маньков, багровея прямо на глазах. — Надо было старые тумблеры оставить! Оригинальные!

— Ещё скажите, и старые хрипатые колонки тоже оставить, — снисходительно фыркнул Васильевич.

Олег Борисович дёрнулся. Его взгляд медленно сфокусировался на внутренней обшивке дверей, и лицо исказила гримаса хтонического ужаса. Местный Кулибин умудрился врезать огромные пластиковые динамики, пошло переливающиеся кислотными цветами RGB-подсветки, прямо в аутентичный кожзам.

— А-а-а! Сволочь! — шеф окончательно сорвался с катушек и перешёл на ультразвук. — Ты… да я тебя под суд пущу!

Взгляд Манькова лихорадочно заметался по полумраку гаража. Заметив на ближайшем верстаке тяжёлую деревянную киянку, он коршуном бросился к ней и намертво вцепился в рукоять.

— Убью! — отчаянно заорал он.

— Только попробуй! — рявкнул в ответ Васильевич, схватив увесистую монтировку.

Допустить безвременной потери начальника я никак не мог.

— Стойте! — заорал и решительно шагнул прямо в эпицентр назревающего побоища.

— Таранов, уйди! — замахиваясь, истошно заорал Маньков.

— Уйди! — вторил ему «Кулибин».

— Не уйду, — спокойно ответил я шефу, не меняя позы. — У вас же есть письменный перечень работ? Приложение к договору, по которому мы можем предъявить обоснованные претензии?

— Чего? Письменный? — Маньков опешил, и его рука с зажатой киянкой медленно опустилась.

— Договор есть? — повторил я.

— Да какой договор? — искренне удивился Васильевич, тоже опуская свою монтировку. — Он приехал, говорит: надо покрасить, кондей запустить и стеклоподъёмники сделать. Ну я и сделал! И от души ещё колонки ему поставил. Кстати, управление медиацентром тоже в экране…

— Так, я же просил просто сделать, чтобы окна опускались! И чтобы кондиционер включался! — не успокаивался шеф.

— Так, он и включается!

Васильевич бочком протиснулся в салон, завёл двигатель и уверенно потыкал грубым, измазанным в масле пальцем в яркий сенсорный экран. Затем удовлетворённо кивнул и протянул руку к дефлектору:

— О! Сами попробуйте! Антарктида!

Маньков недоверчиво потянулся к панели и признал:

— Ну да… холодно… Но ты мне историческую машину изуродовал!

— Я сделал всё, о чём договорились!

— Но ты не так понял!

— А мы это теперь никак не докажем, — прагматично влез в разговор я, пресекая этот бессмысленный обмен акустическими волнами.

— Таранов, ты вообще на чьей стороне⁈ — возмутился Олег Борисович, глядя на меня с нескрываемым чувством обиды.

— Я на стороне юриспруденции и объективной реальности. Если не был составлен договор… Олег Борисович, вы же владелец юридической фирмы! Как вы вообще пошли на оказание услуг без подписания бумаг⁈

— Я могу промерить лакокрасочное покрытие, — попыталась сгладить углы Кира. — Но во всём остальном… — она выразительно развела руками. — Хотя могу, конечно, и монитор протестировать.

— Сейчас, погодите, дайте мне немного в себя прийти… — сказал Маньков и тяжело привалился к верстаку, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Пивка? — миролюбиво предложил Васильевич.

Он извлёк из стоящей в углу сумки-холодильника запотевшую бутылку и протянул её шефу.

Олег Борисович взял пиво на полном автомате. Он уже начал скручивать крышку, как вдруг до его закипающего мозга дошёл весь трагизм ситуации.

— Какого пивка⁈ — заорал он. — Я же за руль собирался! Я машину приехал забирать… А теперь… хрен знает, как вообще быть!

— Ну, могу скидку сделать, — примирительно сказал мастер. — Для взаимонепонимания. Но небольшую!

Маньков проигнорировал этот невиданный акт гаражной щедрости и с мольбой посмотрел на нашу спутницу:

— Кира, скажи, дорого будет стоить «Ласточку» обратно переделать? Ну, вернуть как было?

— Сейчас не готова ответить, — честно призналась Кира. — Все оригинальные детали придётся искать по барахолкам и частным объявлениям, в официальных каталогах их давно нет. Тем более что руль…

Маньков перевёл взгляд в салон и взвыл:

— Руль⁈ Сука! Руль-то зачем⁈ Какого хрена⁈

Вместо тонкой, элегантной оригинальной баранки с хромированным кольцом теперь красовался пухлый брендовый мультируль, усыпанный десятком современных пластиковых кнопок.

— Под дисплей, — ничуть не смутившись, пояснил Васильевич. — Общий дизайн, так сказать. Эргономика!

— Дизайн… Я тебе сейчас расскажу за дизайн… Я… я…

Маньков снова замахнулся киянкой, а потом внезапно сник. Плечи его опустились, а зажатая в руке киянка окончательно потеряла свою актуальность. Шеф, как многоопытный юрист, наконец-то осознал суровую земную истину, которую временно заблокировал гнев: вкусы у людей различаются. И чтобы эта разница эстетических восприятий никак не сказывалась на финальном результате, любую «вкусовщину» необходимо жёстко и однозначно прописывать в договорах и технических заданиях.

В противном случае можно спорить до хрипоты, размахивать инструментами, но юридически не добиться ровным счётом ничего. Мастер был виноват, но и сам Маньков тоже накосячил. Торопясь, он не прописал детально — какие именно изменения он хотел бы видеть в «ласточке».

— Ладно, хрен с тобой, — сказал в итоге Маньков. — Сколько там у тебя скидка?

Сам этап ожесточённой финансовой битвы мы с Кирой тактично пропустили, предпочтя вернуться в комфортный салон её пикапа. Торговался Олег Борисович как истинный бог коммерции, и в этом деликатном процессе наша помощь ему совершенно точно не требовалась.

Мы прождали недолго. Ровно через пятнадцать минут Маньков плавно выкатился из полумрака бокса на сияющей «Чайке». Судя по этому триумфальному выезду, к какому-то взаимовыгодному консенсусу стороны всё-таки пришли. Шеф притормозил возле нашего пикапа и опустил стекло — к слову, теперь оснащённое новеньким, бесшумным электроприводом. На лице Манькова читалась сложная смесь усталого смирения и всё ещё уязвлённой гордости.

— Даже великие делают ошибки, — философски изрёк он, пожимая мне руку на прощание.

После чего стекло плавно поползло вверх, а раритетный автомобиль мягко качнулся на неровностях разбитого асфальта и, сверкнув чёрным лаком, неспешно покатил к выезду из гаражного массива.

— Как он вообще так мог? — сказала Кира, провожая взглядом удаляющиеся ярко-красные задние фонари «Ласточки», и в её голосе звучало совершенно искреннее, неподдельное недоумение. — Ввязаться в такой дорогой ремонт и не составить элементарный договор? Илья, он же профессиональный юрист! Как так?

Я посмотрел вслед машине, размышляя о парадоксальной природе этой странной земной