Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

В её глазах загорелся совершенно искренний, азартный огонёк предвкушения — так обычно смотрят исследователи, готовые предъявить непосвящённым восьмое чудо света.

Мы свернули с ровной асфальтированной трассы, и привычный пейзаж за окном начал стремительно меняться. Приветливые зелёные поля уступили место холмистому, изрытому рельефу. Белоснежный пикап Киры тяжело перевалился через последний грунтовый гребень, натужно рыкнув мощным двигателем, и наконец замер на самом краю возвышенности.

Я открыл дверь и вышел из машины. Дыхание в моей груди внезапно перехватило — слабая биологическая оболочка отреагировала на визуальный шок раньше, чем аналитические центры успели обработать картину.

Перед нами простиралась монументальная, безжизненная и изломанная пустошь. Гигантские зубчатые гребни тёмно-рыжей и серой породы, густо испещрённые глубокими трещинами эрозии, вздымались вверх и круто обрывались в неестественно бирюзовые, абсолютно неподвижные озёра. В этом месте не было ни капли той мягкой суеты, к которой я начал привыкать на Земле. Этот суровый, геометрически неправильный, дикий пейзаж до боли напоминал мне просторы моей родной планеты. Разумеется, не в мелких геологических деталях, но в общем масштабе и атмосфере. Если слегка прищуриться, стирая из поля зрения редкие кустики местной растительности, сходство становилось просто поразительным.

— Как необычно! — восторженно воскликнула Света. — Просто супер!

Кира заглушила двигатель, покинула водительское место и с победной улыбкой оперлась на тёплый капот своего внедорожника.

— А я же говорила — вам обязательно понравится. Всем нравится Тульский Марс. Илья?

Кира повернулась ко мне, вопросительно заглядывая в лицо.

— Илья⁈

Я ответил не сразу. Моё сознание находилось в состоянии лёгкой прострации. Каким образом на этой заурядной планете мог образоваться пейзаж, настолько точно копирующий суровые пустоши моего родного мира?

— Красиво. Да, — наконец произнёс я, возвращаясь в текущую реальность. — А что мы здесь будем делать?

— Жарить шашлыки? — с надеждой предположила Света.

— Шашлыки оставим на следующий раз, — рассмеялась Кира. — Когда всё-таки возьмём с собой Конго. Он обожает маринованное мясо. А сейчас… Илья, помоги мне.

Она направилась к багажнику своего пикапа. Мы откинули борт и начали выгружать на землю какие-то невероятно объёмные, тяжёлые сумки. Я включился в работу не раздумывая, хотя абсолютно не понимал конечной цели наших манипуляций. Всем процессом чётко и уверенно руководила Кира: «неси вон туда», «доставай это», «положи аккуратно, не помни».

Я методично выполнял команды, пока мы извлекали на свет метры плотной технологичной ткани и сложную систему прочных строп. И в какой-то момент до Светы дошёл истинный смысл происходящего.

— Это… это парашют⁈ — ахнула она, округлив глаза.

— Не совсем, — Кира смахнула прядь волос со лба. — Это — параплан. И сегодня мы будем летать. Так, помоги мне расплести этот шнур.

Света пребывала в состоянии неимоверного счастья ровно до того момента, пока мы окончательно не собрали этот сомнительный летательный аппарат. В готовом виде он представлял собой пугающее нагромождение бесчисленных верёвок и огромного куска ткани, безжизненно распластанного на земле.

— Ну что, кто полетит первым? — бодро поинтересовалась Кира, окидывая нас полным энтузиазма взглядом. — Света?

Моя племянница с явной опаской покосилась на крутой обрыв, ведущий к бирюзовой воде, и неуверенно выдавила:

— Я… да…

— Отлично! Надевай подвеску, — деловито скомандовала Кира.

Она шагнула к Свете и протянула ей тяжёлую конструкцию, состоящую из сложного переплетения толстых ремней и массивных металлических карабинов.

— А можно я… потом… после дяди Ильи? — Света с явной надеждой посмотрела на меня, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Можно, конечно. Посмотришь со стороны, — легко согласилась Кира. — Илья?

— Давайте попробуем, — сказал я, понимая, что вариантов к отступлению нет.

Девушка опутала меня ремнями, потом встала позади, защёлкнула мощные стальные карабины в мою систему, намертво связывая нас вместе.

— Инструктаж короткий, — её голос зазвучал прямо у меня над ухом, деловито и собранно. — Я командую «пошли» — вы всем весом давите вперёд. Купол поднимется и попытается дёрнуть нас назад. Не сопротивляться, не садиться, просто бежать изо всех сил прямо в пропасть. Понятно?

— Предельно, — ответил я. — Меня лишь смущает предел прочности этих нитей. Они кажутся слишком тонкими.

— Это кевлар, — произнесла у меня за спиной Кира. — Каждая стропа держит двести килограммов на разрыв. Мы скорее гору сдвинем, чем их порвём. Готов? Пойдём!

Я сделал шаг. Воздушный поток ударил в раскрытые сопла нейлонового крыла позади нас. Меня с силой рвануло назад, словно кто-то невидимый схватил за плечи, но я, следуя инструкциям, наклонился вперёд и сделал ещё три быстрых шага по глине.

А потом земля просто ушла из-под ног.

Не было ни чувства падения, ни тошнотворного провала в желудке. Невидимая, но абсолютно плотная субстанция атмосферы подхватила нас. Крыло разрезало встречный поток, создавая идеальную разность давлений. И мы взмыли над бирюзовым озером.

— Можете сесть поудобнее, Илья! И расслабьтесь, не дёргайтесь! — крикнула Кира сквозь свист ветра.

Я откинулся в подвесную систему, которая действительно оказалась удобным креслом. Внизу, на вершине террикона, маленькая фигурка Светы махала нам руками. Вокруг простиралась инопланетная пустошь. Вроде бы чужая. И вроде бы до боли знакомая. Моё Ядро Истины, обычно занятое бесстрастным анализом человеческих пороков, вдруг замерло. Впервые за долгое время гравитация этого чужого мира перестала давить на мои плечи.

Мы плавно, но неумолимо набирали высоту, ловя восходящие термические потоки. В своей прошлой, истинной форме я, разумеется, привык летать. Но то были перемещения на совершенных аппаратах с мощными антигравитационными двигателями. Там безопасность обеспечивалась многоуровневыми системами страховки и безотказными модулями спасения экипажа. А здесь… Поразительный технологический примитивизм! Кусок сшитой ткани и тоненькие ниточки, отдающие наши жизни на милость хаотичных атмосферных течений.

Я повернул голову. Кира управляла нашим первобытным аппаратом с абсолютным, нескрываемым восторгом. Она что-то весело кричала мне, но я совершенно не слышал её слов из-за плотного гула ветра в ушах.

И тут произошло непредвиденное. Не в моём строгом аналитическом Ядре, а где-то гораздо глубже — в самой физиологии моего «я» начал зарождаться точно такой же иррациональный восторг. Я смотрел вниз на изломанные рыжие хребты, на слепящие блики солнца в неестественно голубой воде, на бескрайнее небо, распахнутое прямо перед нами.

Кажется, именно в эту секунду я наконец-то понял, ради чего эти нелогичные аборигены так отчаянно рискуют своей хрупкой биологической оболочкой. Это было концентрированное чувство ничем не скованной свободы. Жизнь в моменте. Эмоциональный всплеск оказался настолько мощным, что смел все мои сдерживающие барьеры. Воздух до отказа наполнил лёгкие, и я, совершенно неожиданно для самого себя, запрокинул голову и издал громкий, лишённый всякого смысла, но абсолютно счастливый крик, который слился с шумом