Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

— А я ведь ваш коллега, — доверительно сообщил сухонький старичок с янтарным кулоном. — Артефактная лавка на Мельничной, тридцать лет торгую. Как же я рад, что это оказались вы, голубчик. Я ведь к вам и заходил однажды, посмотреть, кто таков. Обращайтесь запросто, по-соседски.

И так далее, и так далее… Мне жали руку, мне предлагали кредит, металл, протекцию, ложу в опере и домашнего доктора. Люди, видевшие меня впервые в жизни, светились мне навстречу, как родному племяннику, приехавшему в гости.

[Милый, я понимаю, что ты и сам видишь. Но я скажу. Когда столько чужих людей разом тебя любят, проверь, на месте ли бумажник.]

Я улыбался, благодарил и держал спину. Враждебности я бы не испугался: это честная вещь, с ней понятно, как быть. А вот эта дружная, без единой фальшивой ноты сыгранная любезность настораживала меня всерьёз. Так встречают вещь, которая всем нужна.

В какой-то момент гул стих сам собой, и по тому, как он стих, я понял, что выходит хозяин.

Он был грузен. Тяжёлый, оплывший книзу человек за пятьдесят, с полным лицом и совершенно не подходящими к этому лицу глазами: маленькими, быстрыми, цепкими. Двигался он с ленцой большого зверя, которому некуда торопиться. В зажиме для галстука у него сидела крупная белая жемчужина.

— Граф Залесский, — шепнул мне под руку давешний старичок с янтарём. — Сильвестр Аркадьевич. Глава нашей Грани, род Перловых. Двенадцатый год бессменно.

Граф встал посреди зала, обвёл собравшихся взглядом и заговорил. Голос у него был под стать корпусу, низкий и плотный, и нёс через зал без всякого усилия.

— Друзья мои. Я не любитель речей, и вы это знаете. Скажу коротко. Века мы собираем то, что осталось от наших родов. Имена. Кровь. Память. И то, что дороже памяти. — Он выдержал паузу. — Жемчужная Грань вернулась к нам двести шестьдесят лет назад. Топазовая сто сорок один год. Третья, аквамариновая, нашедшаяся первой еще когда Империя не была Империей, обернулась бедой, о которой здесь знают все и не любит говорить никто. С тех пор мы стояли на месте, и многие из нас успели поверить, что новых не будет вовсе. Сегодня я счастлив сказать им: будут. Найдена четвёртая из шести, Изумрудная Грань, и не просто найдена, а пробуждена, привязана, жива! Прошу приветствовать: Пётр Алексеевич Воронов, Хозяин Грани Изумруда!

Зал зааплодировал, негромко и дружно. Я наклонил голову в одну сторону, потом в другую.

А сам считал. Ложе ведомы три Грани. Жемчужная и топазовая, живые, при Хозяевах в столице. Третья, аквамариновая, есть, если я правильно понял Гудимова, больше формально, то есть использовать ее силу ее Хозяин не может без самого артефакта.

При этом в тайнике под полом мастерской лежал перстень, изумрудная Грань, четвёртая, та самая, ради которой меня сегодня и чествовали. В жилетном кармане тикали часы, и рубин в их крышке был Гранью Яхонтовых, о которой в этом зале не знал никто.

А серебряный браслет с пустым треугольным гнездом, тот, что я когда-то нашёл и отдал Илье, скорее всего приходился оправой той самой Аквамариновой Грани.

Выходило, что у меня одного было, по сути, столько же этих артефактов, сколько у всей Ложи вместе взятой. И весь зал, аплодируя, об этом не подозревал.

Говорить дальше остался граф, и из его слов, между здравицами, проступило для меня то, чего я не успел спросить у троих. Почему за века такая сила людей не собрала свои Грани сама.

Ритуал поиска, которым я нашел перстень, оказывается, бил недалеко, в пределах города или около того, и искать им можно, получается, лишь возя живую Грань с места на место, из губернии в губернию.

При этом рода, владеющие Гранями Жемчуга и Топаза, как выразился граф с тяжёлой усмешкой, «не пришли к согласию относительно очерёдности».

В переводе с графского это значило, что Перловы скорее закопают серьги, чем дадут другим искать с их помощью своё. Так они и сидели многие годы: с ключами и без единой двери, которую согласились бы отпереть друг для друга. Часы к тому же скорее всего экранировали силу спавшей до недавнего времени Лавки.

Вот тебе и тайное общество, настолько погрязшее во внутренних распрях, что не смогло отыскать за столетия то, что я нашел в первые пару месяцев в этом мире. Когда аплодисменты сошли на нет, мне, по всем законам жанра, было предоставлено ответное слово. Я вышел на середину и взял паузу, дав залу разглядеть меня как следует.

— Господа. Я в вашем кругу человек новый и говорить буду как новый: коротко и по делу. Мне не нужно долго слушать вас, чтобы понять: к большому сожалению для всех, и меня в том числе, за многие годы в этом зале накопилось множество конфликтов. Старые обиды, новые деловые разногласия, семейные распри — все это невозможно куда-то деть и просто отмахнуться — я это понимаю тоже. Но, как я и сказал, среди вас я новый человек. И у меня нет никаких предпочтений или, наоборот, антипатий. Если вам понадобятся мои услуги — приходите ко мне, если захотите что-то предложить мне, как деловому партнеру — приходите тем более. Насколько я успел понять, Хозяева Граней в вашей Ложе — далеко не последние люди. — По залу прошёл короткий смешок, и я переждал его. — Так давайте сделаем так, чтобы Ложа Грани в прекрасном городе Грозове, в котором, так уж получилось, появился новый Хозяин Изумрудной Грани, начала постепенно избавляться от всех противоречий, чему я постараюсь всячески способствовать. — Это был пряник, но, пожалуй, стоило показать и кнут. — Но хочу вас предупредить. Мое обещание радушия не означает, что это радушие будет сохраняться несмотря ни на что. И, если что, я буду полностью готов начать уже собственный конфликт с тем, кто посчитает, что моя молодость и неопытность могут стать причиной относиться ко мне несерьезно.

Секунду зал молчал. Потом захлопали, и захлопали уже не вежливо, а всерьёз. Правда, многие из них в этот момент скорее всего посмеивались над наивностью молодого парня, посмевшего так нагло говорить подобные вещи в лица акулам Грозова. Что же, посмотрим.

[Аплодируют. А мне почему-то захотелось пересчитать ложки.]

Да, Лад. Прекрасно тебя понимаю.

Официальная часть растворилась в фуршете, и общие любезности тут