Спецзадание "Выйти замуж" - Асоль Ари

Он подошел вплотную. Его огромные, обжигающе горячие ладони легли на мою талию, сминая плотную ткань изодранного тактического комбинезона. Я судорожно выдохнула, когда он наклонился, утыкаясь носом в изгиб моей шеи. Он с шумом, жадно втянул мой запах, и по моему телу ударил электрический разряд такой силы, что у меня подкосились ноги.

— Дан... — попыталась я возмутиться, но звук вышел жалким, хриплым стоном.

— Не лги себе, воительница, — прошептал он прямо мне в губы. Его рука скользнула вверх, грубо, одним рывком распарывая застежку моего комбенизона до самого живота. Затрещала ткань.

Холодный воздух пещеры коснулся моей влажной от пота груди, но в следующее мгновение меня накрыло его жаром. Дан впился в мои губы поцелуем, жестким, собственническим, не терпящим сопротивления. Он целовал меня так, словно хотел сожрать, выпить до дна, подчинить каждую клетку моего тела. Мои губы горели под его напором, зубы стукнулись о зубы, и я почувствовала солоноватый привкус крови.

Мои руки, которые секунду назад хотели оттолкнуть его, сами вцепились в его широкие плечи. Мои ногти впились в его кожу, оставляя царапины, но Владыка лишь утробно зарычал в мой рот от этого проявления дикости.

Он подхватил меня под бедра, легко отрывая от земли, и прижал спиной к стене. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, открываясь ему навстречу. Сломанное ребро пульсировало глухой болью, но она тонула, растворялась в цунами пульсирующего желания.

Дан оторвался от моих губ, тяжело и хрипло дыша. Его глаза были черными от возбуждения. Его пальцы скользнули под ткань моего белья, безжалостно избавляясь от преграды. Когда он коснулся моей влажной, пульсирующей плоти, я вскрикнула, выгибаясь дугой.

Он не стал растягивать прелюдию. Здесь, в грязной мокрой пещере, под рев грозы, нам не нужна была нежность. Нам нужно было слияние.

Дан вошел в меня одним мощным, глубоким толчком, заполняя до краев. Мы оба издали синхронный, сдавленный рык. Меня словно прошило насквозь от вторжения. Это было больно, грубо, но настолько ошеломляюще правильно, что мой внутренний зверь замурлыкал, признавая связь.

— Моя, — прорычал Халидан, начиная двигаться. Его бедра с глухим, ритмичным стуком ударялись о мои. Каждый его толчок вбивал меня в скалу, каждый дюйм его раскаленной плоти внутри меня заставлял кровь вскипать. — Только моя.

— Мой... — выдохнула я, теряя последние остатки человеческого разума.

Я впивалась пальцами в его светлые волосы, кусала его плечи, отвечая на его ярость своей собственной животной страстью. Он задал бешеный, рваный ритм. Его ладони жестко фиксировали мои бедра, не давая ни единого шанса на отступление. Жар его тела согревал меня в холодной пещере, его запах сандала и мужского тела стал для меня единственным кислородом.

Напряжение скручивалось внизу живота тугой, раскаленной спиралью. Дан знал, что делает. Его грубые, сильные пальцы нашли ту самую точку, где пульсировали все нервные окончания, и он безжалостно нажал на нее, одновременно ускоряя ритм толчков.

Мой мир разорвался на части. Я закричала, не сдерживаясь, когда волна сокрушительного оргазма ударила по нервам, затапливая сознание белым светом. Мое тело судорожно сжималось вокруг него, вытягивая из Владыки последние крохи контроля.

Халидан зарычал, как раненый зверь, вбиваясь в меня до самого основания, и замер, содрогаясь от мощной разрядки. Его горячее семя наполнило меня, закрепляя права пары друг на друга. Он тяжело навалился на меня, уткнувшись лбом в мое плечо, и его хриплое дыхание обжигало мою кожу.

Мы стояли в полумраке пещеры, тяжело дыша, намертво сплетенные друг с другом.

Мои иллюзии были разрушены. Снаружи ревела буря, молнии разрывали небо Тартара-4 на части, но внутри пещеры мы создавали свой собственный шторм. Я ненавидела его за то, что он сделал с моей жизнью. И я до безумия любила то, как он заставлял меня чувствовать себя живой.

В эпицентре этой больной, разрушительной связи мы сгорали дотла, зная, что, когда буря стихнет, от нашего прежнего мира останется лишь пепел.

Но как только последний отголосок экстаза затих, а адреналин начал стремительно покидать кровь, реальность обрушилась на меня неподъемной бетонной плитой. Мои колени внезапно подогнулись. Если бы Халидан не держал меня в своих объятиях, я бы просто рухнула на ледяной каменный пол. В глазах резко потемнело, мир закружился в тошнотворной карусели, а в ушах зазвенело.

Сломанное ребро пульсировало уже не от тупой боли, а от дикого, обжигающего жара. Регенерация. Мой геном химеры, подстегнутый стрессом и выбросом гормонов, запустил экстренное сращивание костей и тканей, беспощадно пожирая все оставшиеся ресурсы организма. Меня накрыла «метаболическая яма»: черная, бездонная пустота абсолютного истощения.

— Клео? — голос Халидана мгновенно изменился. Темная страсть уступила место звериной, хищной тревоге.

Он легко подхватил мое обмякшее тело на руки и бережно уложил на свой плащ, расстеленный у стены. Меня била крупная, безостановочная дрожь, кожа покрылась липким холодным потом. Я даже не могла поднять тяжелые веки.

— Еда... — едва слышно, одними губами прохрипела я. — Ребро... Оно срастается. Мне нужна энергия, Дан. Прямо сейчас. Иначе я просто сгорю изнутри.

Владыка Сиама понял всё без лишних слов и объяснений. Для него это был чистый, первобытный инстинкт: защитить и накормить свою ослабевшую пару. Он бросил короткий взгляд на бушующую снаружи кислотную бурю, молча подобрал свой энергетический клинок и, даже не надев броню, шагнул прямо в ревущую ядовитую тьму Тартара-4.

Я лежала в полубреду, свернувшись клубком и дрожа от выворачивающего наизнанку голода. Каждая секунда казалась вечностью.

Глухие, тяжелые шаги раздались у входа. Халидан вернулся. Его волосы потемнели и слиплись от кислотных осадков, на плече шипела и кровоточила свежая глубокая царапина, но в его огромных руках был зажат кусок истекающего темной кровью мяса какого-то местного хищника.

Он не стал тратить драгоценное время на разведение нормального костра. Владыка лишь на пару секунд обжег кусок своим плазменным резаком, чтобы сбить жесткость и убить паразитов, а затем опустился передо мной на колени.

Запах горячей, полусырой плоти ударил мне в ноздри, окончательно отключая остатки человеческого рассудка. Я с трудом приподнялась и вцепилась зубами в кусок, который он поднес прямо к моим губам.

Я рвала волокна, глотала мясо почти не жуя, пачкая лицо, подбородок и его пальцы в кровавом мясном соке. Я ела с первобытной жадностью дикого зверя, а Халидан сидел рядом, совершенно не обращая внимания на кислотные ожоги на собственной коже. Он просто смотрел, как его женщина утоляет свой дикий голод, и в его потемневших льдистых глазах читалась абсолютная, безоговорочная преданность истинного добытчика, который