Дети Памяти - Адриан Чайковски

Но то, что вышло из Рурка, — пусть это и не была жизнеспособная человеческая колония, — это мы. И что́ инженерия с эволюцией сговорились в нас породить — так это аналитическую способность настолько сложную, что, сведи вместе нужных двоих из нас, она может вести вот такой рекурсивный разговор с самой собой, пока делает свою работу. Дай нам точку опоры — и мы каталогизируем целый мир: я — чтобы отсортировать новые данные от старых, а ты — чтобы решить, что с ними делать.

Я ещё не решил.

Потому что этот мир — сплошь новизна, всё время, а это уйма данных на разбор. Вот только есть одна штука, что не нова всё время, и это Лифф. Мы вечно натыкаемся на Лифф.

Что парадоксальным образом означает: именно та штука, что всегда одна и та же, и есть новое. А каскадные различия во всём прочем становятся фоновым однообразием, которое можно игнорировать.

Так что мы взяли и поговорили с девочкой. Перестали, собственно, искать то, что Она Сама велела нам найти. И мы прочли её книжку сказок, потому что здешняя письменность — такая, с какой мы уже встречались. Так что мы изо всех сил постарались быть тем, что в её книге.

Потому что так мы вписываемся в её мировую парадигму, и она поймёт и сделает то, чего мы хотим.

И как именно это сработало, позволь спросить?

…

Хм, Гетли?

Тебе виднее, это же ты у нас всё помнишь.

Лифф, сидящая в постели в доме из крупнозернистых блоков. Ставни её окна открыты. Две птицы горбятся там, перья взъерошены против стужи имирской зимы. Головы их не замирают ни на миг.

— Вас прислала Ведьма, — говорит девочка, что, с точки зрения Готи, похоже, внутри парадигмы. Разумеется, у нас есть лишь точка зрения Готи. У Гетли нет нейронной архитектуры, чтобы удерживать подобные вещи. Он — очень хитроумно эволюционировавший инструмент решения задач, ровно как она — столь же хитроумный инструмент распознавания закономерностей. Вдвоём они явились к окну Лифф, замаскированные под ведьминых духов-фамильяров, потому что так оно в книге, а в этой книге они видят тот набор данных, что сформировал ум Лифф.

— Ведьма требует возврата своих сподвижников, — каркает Гетли, обращаясь к Лифф. — Ты должна привести их к её пещере, или колонию постигнут ужасные события. — Что скупо на правду. Ужасные вещи всегда будут постигать колонию, хотя присутствие Ведьминых сподвижников привносит целый новый набор возможных ужасных вещей в дополнение к обычному кругу. — Только ты можешь это сделать, — добавляет он, потому что это, похоже, тоже свойство историй в книге Лифф. Было бы лучше, будь у неё двое старших братьев или сестёр, что уже провалили задачу, но Лифф — единственный ребёнок, вещь необычная в этой нарождающейся новой колонии, где всякий плодовитый человек, кажется, отчаянно тщится обеспечить выживание вида.

Но Лифф скрестила руки и таращится на них.

— В прошлый раз ты пригласила нас войти на корки, — уныло замечает Готи, потому что, судя по всему, без Ведьмы этого не происходит.

— Что вы такое? — требует Лифф.

— Духи-фамильяры, — тут же сообщает ей Гетли, раз уж это тот подход, на котором он остановился.

— Я вам не верю.

— Присланы Ведьмой, — храбро гнёт он своё, хотя Готи клюёт его, чтобы он перестал, потому что видит: в девочке что-то изменилось.

— Вы ведь никакие не духи, да? — говорит Лифф. Готи приметила книгу у её постели, и это не та книжка сказок, что они видели прежде, а этакая грубо переплётённая связка учебных страниц — схемы силы и движения, расчёты, числа.

— Вот это, — кисло замечает птица, — самое подходящее время для тебя взять и повзрослеть.

— Я думаю, вас сделали на «Энкиду», — говорит Лифф, и, при всей своей полной неправоте, догадка эта неожиданно хороша. — Вас кто-то сконструировал. Говорят, там, снаружи, есть другая колония. Люди, может, на другой стороне планеты. Говорят, они, может, нам не друзья. Вот я и подумала. Логично, что у них могут быть другие животные, не те, что Гембел сделал для нас. Вроде птиц, чтобы шпионить для них.

Врановые переглядываются, читая язык тел друг друга, обмениваясь скорострельной трескотнёй трещоточных согласных, что служат мыслями от одной стороны их общего мозга к другой. Всё это совершенно нежданно — новизна там, где Готи полагала, что может спокойно рассчитывать на повтор, а это значит, что всё планирование Гетли идёт насмарку, потому что это были те данные, на которых он строил.

— Так вот оно, значит, как, а? — говорит он, поначалу мрачно, но к концу фразы он уже наэлектризован. Это новая задача, нечто, во что он может вонзить клюв и добраться до потрохов.

— Хотите моей помощи — начинайте говорить мне правду, — говорит Лифф. — Никто её не говорит. Все здешние взрослые полны тайн. Они даже сами себе в них не признаются, по большей части. Но я-то вижу. Как будто я всю жизнь живу в тени вещей, больших вещей, о которых никто не говорит. Скажите мне правду о том, что происходит, — и, может, я вам помогу.

Гетли склоняет голову набок, и он вот-вот прямо сейчас откроет целый философский ящик с червями. На тему Лифф, при допущении, что они и правда знают, что происходит, и на тему того, могут ли они хоть что-нибудь по-настоящему знать, и на тему того, есть ли диада Готи — Гетли сущность, что вообще способна знать так, как мог бы знать природный человек. И всё в таком роде. Но, хотя такого рода черви для Гетли и лакомы, он вычисляет из имеющихся данных, что это не то пиршество, что стоит подавать сейчас кому-либо ещё. И, чтобы смешать метафоры, если Врановые начнут тянуть за эту нить, распуститься может всякое-разное. Ведьма, как и всякая приличная мифическая фигура, за своё время прошла через череду преображений — воплощённая в металле, чьи мысли — треск молнии или же гаданье по хлопотливым движениям насекомых. Она была богом и служанкой, а между этими крайностями упрямо мыслит себя человеком, хотя это уже тысячелетия как неправда.

(А девочке всё это знать незачем — таков комментарий Гетли к Готи в тот самый миг.

Незачем? Ещё как зачем. Это совершенно уместно.

Улаживание ситуации предоставь мне. Ты просто собирай свои данные.)

И вот эти двое улетают и строят планы — между собой, избегая едкого надзора Ведьмы, — как переманить Лифф на свою сторону, сказав ей правду. Или некую правду. Некоторые правды. Начиная с её собственного первого вопроса: Что