Дети Памяти - Адриан Чайковски

Пожалуй, вот тут-то мы и зашли малость далеко.

На каждой отдельной стадии процесса, я настаиваю, наш отклик на проблему был совершенно соразмерен. Просто каждая наша очередная затея, казалось, уводила нас всё дальше и дальше от того места, где нам полагалось быть.

Я виню тебя.

Это, кажется, справедливо. Но ведь вина — это всего лишь заслуга за то, что пошло не так. А здесь всё уже пошло не так. Всё, что мы можем, — искать способы, чтобы оно пошло не так по-другому, в надежде, что мы, может, наведёмся на что-нибудь и вправду правильное.

Ты понятия не имеешь, сколько труда уходит на то, чтобы вычислить, насколько именно не так оно идёт всякий раз, как мы что-то меняем.

Не имею, это правда. Похоже, это твоя проблема.

Обучать девочку тому, что происходит, должно быть бессмысленно, впрочем, ведь так? Не то чтобы это закрепилось, в долгой перспективе.

Вот только…

Что?

Вот только именно так мы и делаем дела. Именно так мы превращаем одну неправильную последовательность событий в другую. Девочка — наш терминал. Мы вводим свою информацию, и тогда всё оборачивается иначе. Она — то средство, которым мы пытаемся решить эту головоломку. Так почему бы не ввести собственные данные и не посмотреть, что это может пробудить в системе пошире. Что подводит к вопросу побольше: какой вообще возможен каркас, в котором всё это функционирует так, как функционирует?

Похоже, это твоя проблема.

Так что она хотела знать, что происходит, и на сей раз мы ей сказали. Нашептали ей на ухо тайны вселенной, пока она спала. Просто чтобы посмотреть, как это может усугубить ситуацию. Я думаю, всё должно стать хуже, прежде чем сможет стать лучше. Если оно вообще может стать лучше. Оказалось до крайности трудно вычислить с самых основ, как сложить повествование, при том что наши умы — или, потенциально, тот ум, что создаётся между нами, — так не работают. Ты удерживаешь всё, что прочла, так что я могу растолкать все слова и высыпать их в другом порядке. Но собственно сложить нечто внятное и небывалое — задача изрядная. Однако она необходима, если нам вообще браться за вопрос, почему мы — подходящие инструменты для задачи, на которой Она Сама так настаивает. То есть выудить её сгинувших товарищей из той мешанины человечества, что расширяется по Имиру из Приземления, точно ударная волна от кратера.

Есть формы и традиции, с которыми мы сталкивались. Но вычислить, какие слова использовать, потом подстроиться под местный говор и наконец уложить всё это в длинную вереницу фраз — это было изматывающе. Всё равно что писать очень сложную программу на языке, которому недостаёт достаточной логической непротиворечивости.

Каким ужасным вещам нам пришлось выучиться. Подтекст, коннотации, обороты речи.

Есть история о том, как измерить бесконечность посредством птицы, что стачивает клювом гору размером со вселенную. И под конец мы чувствовали себя вот той птицей.

Именно так и чувствовали. Теперь пора посмотреть, поможет ли всё это хоть чем-нибудь. И, пожалуй, лучше нам держаться подальше от Лифф какое-то время, чтобы дать ей переварить это новое понимание. Нам придётся лишь воображать, как она просыпается с этими сведениями в уме, будто мы оставили ей книгу в изножье кровати. Переворачивает страницы, чтобы открыть повесть об иных мирах… Жила-была…

ЧАСТЬ 7

ИХ НЕ СОСТАРИТ ВОЗРАСТ

Миранда, на орбите Имира

Недавно

7.1

Стены обитаемого отсека «Шкипера» мерцали образами. Информация была доступна и через множество других носителей, но все, кто был здесь, — существа зрительные. Старомодные способы порой всё ещё оставались самыми действенными.

Мир, серо-бурый, с тёмными морями и кисейными завитками облаков. Луна со своим собственным спутником, кружащим, как хлопотливая дуэнья. Увеличенная перспектива, что давал скользящий дистанционный глаз, который Керн отпочковала от корабля и выслала вперёд, пока они сами начинали торможение. Но не ближе, чем это, — из-за сигналов; потому что их, может статься, уже заметил тот, кто обитает на этом мире. А если и нет — лучше пока держать своё присутствие в тайне.

Весь экипаж вышел из холодного сна и слаженно трудился, обрабатывая хлынувшие данные. Бьянка заняла командную позицию на одной из стен округлого отсека, откуда могла видеть всех остальных; Порция и Пол сидели на сигналах; Джодри и Фабиан оптимизировали свои дальнобойные приборы, чтобы выудить побольше данных о самой планете. Миранда приглядывала за птицами.

Это была роль, на которую она вызвалась сама, но одновременно она ощущала тягу неведомого, что было там, снаружи. Она пыталась объяснить им человеческими словами, почему всё это так важно, — и разве им не хочется изучить планету? Как и прежде, она не могла быть уверена, понимают ли они на самом деле, что она говорит. А если и понимали, то интереса, похоже, не проявляли. И всё же они были так отчаянно любопытны, что она не могла вообразить, чтобы они попросту дали чему-то подобному пройти мимо.

— Там, снаружи, целый мир, с людьми, — говорила она им. — Люди вроде вашей Рене Пеппер. Вы её помните. — Она подсветила отсылки в рурковских данных, которыми они выстлали своё виртуальное гнездо. Их привкус дома.

Они перекраивали свои архивы: Гетли вытягивал что-то из порядка, а Готи вставляла обратно туда, где ему полагалось быть. У неё было ощущение этакого электронного прихорашивания — они утешали себя повторяющимися задачами.

— Хотите доступ к сигналам, что мы перехватываем? — спросила она их.

— Текущие уровни удовлетворительны, — проскрежетала Готи, но Гетли подскочил, облетел отсек и, приземлившись, объявил: — Ваш вклад всегда приветствуется, — будто председательствовал на собрании.

Миранда сочла это за «да» и дала им копию сырых данных, чтобы было с чем повозиться. Они почти мгновенно в них погрузились. Как ей показалось — навязчиво, до одержимости. Уж не дала ли она им нечто вроде наркотика? Она заглянула в то, что они делали: сложная деконструкция и переупорядочивание информации, но по некоему плану, что не имел для неё смысла. Это освободило её, чтобы пойти самой взглянуть на происходящее.

Фабиан разразился приступом притопывания и размахивания — таким внезапным, что Миранда решила было, что у него припадок, прежде чем поняла, что он просто наэлектризован, вне себя от волнения. На орбите вокруг мира был корабль. Космический корабль человеческой постройки, чья металлическая обшивка отбрасывала лучи солнца системы. И «человеческой постройки» тотчас сужало варианты до считаных возможностей. Визуальные изображения крутились и перетекали, вращая картинку, что вырисовывала израненного исполина. Знакомого. Миранда