Дети Памяти - Адриан Чайковски

У Фабиана для сверки были схемы палуб «Гильгамеша». Некий грузовой люк — таковой была его лучшая догадка. Закрытый и запертый, и сомнительно, чтобы хоть какие-то автоматические системы теперь работали, но внутрь они всё же могли попасть. Порция пришвартовала их судёнышко подле люка, и они облачились в защитное снаряжение под тела, которые носили. И тут у Миранды случился миг фуги-воспоминания — несколько секунд, когда она была отсоединена от своего тела и кувыркалась сквозь переживания прежних своих «я». Проникать в брошенные корабли было делом опасным. Даже если на борту не было ничего худшего, чем гибельное состояние самого судна, способов погибнуть хватало с избытком. И был один остов…

Нет…

Где она исследовала, искала ответы, ровно как сейчас, и там было нечто…

Нет, прекрати…

Нечто ужасное, поджидавшее их. Живое после всего этого времени.

Я не хочу…

Спящее, потом пробуждающееся, движущееся…

Нет!

Тянущееся к нему, вытекающее наружу в спёртый воздух…

— Миранда! — Лапки Порции легонько постукивают по её руке. Она застыла, свободно плавая без опоры в их тесном пространстве, без шлема на голове. Фабиан ждал у шлюза, что сформировала для них Керн, — глядел безучастно и рвался тронуться в путь.

На миг имя «Миранда» ничего для неё не значило.

Мрачно она взяла в руки свои разнообразные «я» и разделила их нити. Её воспоминание было возвращено в архивы. Ей не нравилось припоминать те мгновения. Те моменты, когда её встречали Люди. Или их, какими она была в ту пору. Тех «их», какими она некогда была, до того как поняла о существовании сущностей вне себя самой.

— Я в порядке, — сказала она остальным. Керн знала бы, насколько это ложь, — по биологическим признакам, свойственным лишь тому, чем она была. Впрочем, ИИ ничего не сказала, за что Миранда была ей вечно благодарна. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь отменил экспедицию как раз тогда, когда они прибыли.

— Я в порядке, — повторила она, надев шлем. Порция всё ещё обеспокоенно постукивала по её руке. — Просто… минутка, вот и всё.

Керн отправилась с ними в облике дрона в форме портиида, управляемого осколком-экземпляром её ума. Она повела их к люку, и четверо из них припали к внешней стороне огромного брошенного корабля, пока она и Фабиан пытались пробудить хоть что-нибудь внутри. Миранда анализировала внешнюю обшивку, фиксируя ту литанию износа, что время, удары и вакуум там начертали.

Ни одна из систем внутри не была активна. Лучшая догадка Фабиана состояла в том, что люк и всякий иной сопутствующий механизм безвозвратно сварились воедино в сочетании коррозии и вакуумной сварки. В конце концов дело свелось к тому, чтобы прорезаться внутрь. Керн взяла пустое судно и деформировала его в купол вокруг люка — на тот маловероятный случай, если что-нибудь вылетит наружу. Но там ничего не было. Вакуум внутри встретил ту же пустоту снаружи, и ни малейшего дуновения не шевельнулось.

В пещеристом пространстве за люком была горстка челноков и посадочных модулей. Миранда долго жила на маленьких кораблях, так что ей пришлось порыться в памяти в поисках сопоставимого опыта — Пол, живущий на одном из огромных подвижных городов, что строят Осьминоги. Но даже тогда ей припоминались пространства, намеренно усложнённые искусственными рифами, изузоренные тенями и глубинами. Не эта огромная безвоздушная пещера ангара. Жёлто-белая биолюминесценция их ламп угасала во тьму, едва коснувшись дальних стен.

Они все вплыли внутрь, мягко реактивно скользя над россыпью кораблей. В воздухе висели предметы: инструменты, сломанные детали, одинокая перчатка-краги. Ни один из челноков не был цел, и Миранда предположила, что их, вероятно, разобрали на детали, а их обглоданные остовы бросили навсегда.

— Как думаешь, отсюда они и отправились? — Пытаясь представить сцену, воссоздавая мысленные взоры для наилучшего заёмного воображения.

— Не хуже любого другого места. — Сообщение Фабиана было немногим больше человеческого хмыканья: свободно парящий портиид ограничен в том, что может сказать, — он не может пользоваться лапками. Затем он отыскал выход человеческого масштаба, уже открытый. Ориентируясь как мог по схемам «Гильгамеша», он повёл их сквозь него, скользя через завесу пыли, что мерцала в их огнях.

Она предоставила вести ему, подчинив свой скафандр его курсу, чтобы не пришлось беспокоиться о муторной механической работе по управлению. Работало это, пока не переставало работать, как говорится. Время от времени Фабиан прошмыгивал под какой-нибудь щелью или совершал прыжок, что был хорош для паука, но проблематичен для человека, и она в итоге отскакивала не от той стены и вынуждена была снова браться за поводья. Всё остальное время она… переживала. Откладывала воспоминания, которые будет распаковывать снова и снова. Она будет Мирандой, припоминающей прожитые события; а позже она будет неким иным «я», вызывающим Миранду-какой-она-была. Это будет ключевой момент, к которому она часто станет возвращаться, решила она. Это была история. Первый корабль-ковчег, когда-либо найденный, не считая самого «Гильгамеша». А под ними — живая человеческая колония, пересаженная напрямую со Старой Земли. Памятник упорству человеческого духа вопреки всем шансам; и будь прокляты расстояние, злосчастье и равнодушный космос.

— Ты счастлива, — заметила Порция, вырвав её из грёз.

— Правда?

— Ты улыбаешься. — Или таков был тактичный перевод. «Делаешь ту штуку, что люди делают лицом» — вот более точная версия, но Миранда понимала, что имеет в виду её подруга.

— Я счастлива за них, — сказала она.

— За них — за кого? Тут никого не осталось. — Они проскользнули сквозь полузакрытый люк, и Миранде пришлось самой взять управление на себя, чтобы протиснуться в узкую щель. Дрон Керн рыскал впереди, проворный, как настоящий портиид, и куда меньше озабоченный физическим уроном.

— За всех них. Это странно. То есть — они не я. — В ней были древние терраформеры, и в ней были пост-портиидские Люди, с большой буквы, но ей ни разу не выпадало возможности повзаимодействовать со строителями кораблей-ковчегов. Они были поколением, для неё утраченным, — или были им до сего дня. Если бы только удалось установить контакт… Она ощущала диковинную потребность встретиться с ними и сказать им, как славно они справились, каким бы снисходительным это ни казалось. Ей нужно было показать им, что их борьба была замечена и оценена. А затем, если ей и вправду повезёт, она смогла бы уговорить кого-нибудь из них пожертвовать ей свой склад ума и смогла бы нежиться в солнечном свете собственной признательности, вернувшейся к ней, замкнув круг. Какие истории они могли бы рассказать, из которых я сделала бы свои истории. Она