Дети Памяти - Адриан Чайковски

что угодно, кроме как бросить вызов Бьянке. Миранда понимала. Портиидская психика балансировала между этими полюсами — безрассудством и осторожностью — и тем, чему из них должно уступить чему. Во всяком случае, у самок. Фабиан, самец, тоже был глубоко осторожен, но ему за это редко воздавали должное. Впрочем, Фабиану-инженеру недоставало того рода состязательного честолюбия, что могло бы подтолкнуть его оспорить чьи-то ещё идеи. Фабиана, по сути, не так уж занимали ни колония, ни сигналы, исторически судьбоносные или нет. Ему хотелось, чтобы его пустили порезвиться на громаде «Энкиду».

Что до остальных, Джодри всецело поддерживал линию Бьянки. Каким бы ни было человеческое присутствие внизу, на этом новом мире, оно, скорее всего, не готово к нашествию пауков.

Спектр кожи Пола недвусмысленно сообщал всем, что он не согласен. Его руки уже черкали планы высадки, контакта, ответных сигналов. Самоназначенной ролью Пола в большинстве обсуждений было не соглашаться. Бо́льшую часть жизни он проводил в увлечённом несогласии даже с самим собой — высший ум против щупалец, и всё это расписано по его коже. Кому-нибудь стоило лишь выдвинуть предложение, и он находил логические и эмоциональные контрдоводы — зачастую вдобавок и взаимно враждебные. Неудивительно, что базовой породе Миранды понадобилось так много времени — и столько трагедий, — прежде чем они сумели усвоить осьминожий ум. Чтобы мыслить, как он, ей приходилось симулировать разом и единое сознание, и распределённое колесо отдельных мыслей. Это приводило текучие составляющие её внутреннего «я» в движение, будто участников сложного танца.

Она осознала, что все они теперь смотрят на неё, парящую у изогнутой стены отсека с одной человеческой рукой, продетой сквозь шёлковую петлю. Её лицо было лишено всякого выражения, тело обездвижено — язык тела отнят, — пока она приводила себя в порядок внутри. Мгновенная зловещая долина, от человека к манекену. Она позволила внутреннему «я» просочиться наружу, пока оно не облепило плоть, в которой она обитала. Пора Миранде свериться с тем, что́ думает Миранда.

— Мы не можем просто обрушиться на них, согласна, — сказала она. Это было то, что сказала бы Миранда, что сказало бы большинство её «я», — совершенно определённо не то, чего потребовало бы её исходное состояние. — Но и держаться в стороне мы тоже не можем. Я хочу это увидеть. — Слова вырвались, поднявшись из бурлящего сонма внутри неё, и их не пришлось сознательно облекать в форму. Старый голос, хор незримых, что эволюционировал на Ноде.

— Это приключение, — сказала она им и отметила их разнообразные реакции — от согласия до тревоги. — Осторожность, да, — согласилась она. — Всяческая возможная сдержанность. Тонкость и уловки. Но зачем мы здесь, если не затем, чтобы с ними встретиться?

Они понятия не имели о технических возможностях тех, кто был внизу, хотя «Энкиду», уж точно, казался мёртв мертвее некуда. Ляг они на собственную орбиту вокруг планеты, даже простой телескоп, обращённый к небесам, мог бы засечь «Шкипер», как бы мал тот ни был. А если люди внизу были того склада ума, при котором новый движущийся объект в небе мог бы разжечь костры паники, это было бы безответственно. Керн увела их за луну, на орбиту, что не пересечётся с меньшим лунёнком, уже кружащим там.

Часть Миранды чувствовала, что это едва ли не детская игра. Разумеется, эти люди должны знать, что «Шкипер» здесь. Они просто ждут, когда их гости выскочат и крикнут «Сюрприз!». Шарада, разыгрываемая приличия ради. Потому что люди там, внизу, бывали в космосе. Они унаследовали вселенную, ровно как и народ Миранды. Целую панораму нескончаемого чуда. Кто вообще вернулся бы к единственному миру после всего этого? Вот только внутри неё были голоса, что вернулись бы, что прекрасно это понимали и что рассказывали ей о том, как всё ветшает, а люди забывают. Найди она время и наведайся в свой внутренний мир — она и сама сумела бы понять эти вещи столь же естественно, как если бы это были её собственные мысли. Они и стали бы её собственными мыслями. Но она была слишком взбудоражена возможностью исследовать нечто новое и отказала себе в этом уроке.

Фабиан запустил горстку крохотных дистанционных аппаратов собирать сигналы, делая всё, чтобы свести к минимуму шанс обнаружения с планеты. Затея оказалась сложнее, чем кто-либо ожидал, потому что сигналы были редкими и не направленными наружу. Джодри предположил, что бо́льшая часть сообщения внутри цивилизации внизу шла способом более изощрённым или закрытым, чем простое вещание электромагнитных волн. Они, без сомнения, улавливали лишь самые кромки обширной датасферы. Он только-только входил во вкус своей лекции, когда скрипучий голос выкрикнул «Возражаю!», а его обладатель пронёсся вплотную над его головой.

Птица — Гетли — в итоге уселась на стене, под девяносто градусов к ориентации, о которой все прочие условились. Он повелительно расправил крылья и объявил: — Мы не согласны с нашим учёным коллегой, — тоном столь напыщенным, что Миранда прыснула смехом, что ещё пуще раздосадовало Джодри. Она была в восторге, потому что это вышло естественно и непроизвольно, прямиком из арсенала той женщины, которой она пыталась быть.

Другая птица всё ещё взволнованно клевала терминал, что она для них устроила, но Гетли хлопал крыльями, каркал и перебивал Джодри всякий раз, как тот пытался заговорить. Ей, надо думать, и разглаживать взъерошенные перья.

— Посмотрите, что он пытается нам показать, — сказала она. — Тогда он успокоится.

На это — множество сомневающихся взглядов, но она была фактическим знатоком рурковских Врановых. Она посмотрела птице в глаза и сказала: — Гетли, можешь показать нам на этом дисплее? — присвоив один из призрачных экранов Керн.

Изображение возникло прежде, чем она договорила: паучья карта из точек и линий вокруг центрального узла. С миг никто не мог разобрать, что это, пока Гетли добавлял к ней ярлык за ярлыком: числа за числами, стремительно наращивающиеся в огромное неопрятное вороново гнездо информации.

Пол разгадал головоломку — вернее, её разгадали его руки: геолокационные данные для радиосигналов, что они принимали. Гетли, похоже, либо запутался, либо ставил под сомнение точность приборов «Шкипера», потому что многие сигналы шли с несколькими точками источника, слегка смещёнными. Ретрансляционная станция, может быть? — размышляла Миранда, силясь распутать разом птичью и моллюсочью логику. Гетли всё ещё добавлял и правил данные, перекидывая числа туда-сюда, будто ни для чего не было идеального места. Впрочем, из того, что он им выложил, напрашивался очевидный вывод — хотя Миранда не была уверена, тот ли это довод, что он намеренно приводил.

— Всё из одного региона, — подтвердил Фабиан с лёгким перебором лапок, странно