Дети Памяти - Адриан Чайковски

разочарованный. Сам факт сигналов ослепил всех насчёт их распределения. Все они были готовы встретить общепланетную цивилизацию, пусть даже и не вернувшуюся в космос. Вот что для них означали сигналы. Иногда нужен птичий взгляд сверху, чтобы вернуть тебя на землю.

Бо́льшая часть планеты была совершенно безмолвна. Даже будь на планете обилие невещаемого сообщения, они ожидали бы, что сигналы, которые они способны засечь, распределены равномерно. Вместо этого всё исходило либо из одной точки, либо из череды близких соседей — смотря по тому, какой версией карты Гетли ты руководствовался.

Его работа, судя по всему, была окончена, и Врановый принялся приглаживать оперение, приостанавливаясь, чтобы беспокойно на них поглядеть. Мгновение спустя он скользнул к Готи и принялся теребить ей перья, пока та продолжала своё одержимое клевание.

— Стало быть, одно поселение — это всё, что мы видим? — спросила Порция. — И говорящее очень мало. — На орбите не было искусственных спутников, кроме самого руинного старого корабля, никакого намёка на какое-либо более широкое сообщение. Никакого интереса к остальной вселенной.

— Но на языке, который мы знаем. — Джодри принялся вычленять отдельные сигналы. Люди, что говорят с людьми на коротком расстоянии, а сигналы их отскакивают в космос, насколько позволяют случай и атмосферные условия. Слова были бы знакомы всякому с «Гильгамеша» — всё тот же, в основе своей, земной язык, на котором говорили Джодри и Миранда.

Они уселись изучать, что говорится, пока Фабиан слал дроны ближе к «Энкиду». Миранда наблюдала, как птицы бьются со свойствами сигнальных данных, пытаясь выстроить из них закономерности и вечно недовольные тем, что у них выходит.

Два дня разбора сигналов вели по большей части к досаде. То немногое, что говорилось, было пустячным и личным. К тому времени, как оно просачивалось из атмосферы к их приборам, оно не значило почти ничего. Светская болтовня, логистика, договорённости — неинформативные без того социального контекста, что их породил. Ни вещательных СМИ, ни великой датасферы, чтобы разграбить её ради обзора. Никто не собрал все свои культурные отсылки в удобную базу данных и не стоял у радиопередатчика, зачитывая свои истории. Словом, внизу были люди, и они жили маленькими, замкнутыми жизнями, что время от времени требовали от них слать сигналы на короткие расстояния своим собратьям. И из этого экипаж «Шкипера» мог заключить ровным счётом ничего. Не языковой барьер, а культурный.

— Удивительно, что тут вообще кто-то есть, — предположил Джодри. Настроение среди экипажа было на удивление сдувшимся. Никто толком не знал, как поступить. Птицы казались всё несчастнее и несчастнее — до того, что вовсе перестали замечать Миранду, лишь ели еду, что печатала им Керн, и хлопотали над данными. Люди на планете внизу жили своими жизнями способами, что должны были быть совершенно понятны и близки, но, поскольку так мало этих жизней просачивалось из их мира, они оставались загадкой.

— Выведем на орбиту собственные спутники, — предложил Фабиан. — Или пошлём на поверхность маленькие дроны. Хоть посмотрим, с чем имеем дело.

— Вот только они люди, — рассудила Бьянка. — Технология с корабля-ковчега вполне способна засечь спутники или дроны. Да, мы могли бы построить один достаточно малый, чтобы иметь хороший шанс избежать внимания, но «хороший шанс» — недостаточно хорошо. — Она вскинула лапки, упреждая его возражения. — Я не говорю, что до этого не дойдёт, но пока мы продолжим работать над сигналами. Дай мне это обдумать.

Миранда поймала взгляд Фабиана лёгким жестом солидарности. Ей и самой надоело нянчить птиц. Ей хотелось действовать, устроить полноценный обряд Первого Контакта. А не просто сидеть тут за луной и наблюдать.

— А что насчёт корабля? — была следующая попытка Фабиана.

— В смысле?

— Он мёртв. Между ним и поверхностью нет никакого сообщения. Стало быть, брошен. Это мы хотя бы можем исследовать, не раздражая местных. Мы можем проложить подход, что позволит самой громаде «Энкиду» скрыть нас от мира внизу. Дайте нам хотя бы что-то сделать.

— Ты имеешь в виду миссию лично, — чопорно отметила Бьянка.

— Именно, да. — Разумеется, такие вещи можно было делать дистанционно. Не так хорошо, с неуклюжестью этого лишнего посредничества, но вполне возможно. Но все они явились сюда, чтобы познавать, а не просто узнавать. Фабиану хотелось запачкать педипальпы о какую-нибудь старинную технологию. Ему хотелось стать первым, кто пройдёт по стенам «Энкиду» с тех пор, как с него сошли его изначальные хозяева.

Бьянка, должно быть, сознавала, что не может вечно держать их за учёбой, как школьников.

— Кого бы ты взял? — устало спросила она его.

— Порцию, — тут же предложил Фабиан. — Миранду. Пола? — Старая компания; Мирандины близкие.

Осьминог уже отнекивался — по своим предпочтениям куда больше мечтатель, нежели деятель. Бьянка соединила педипальпы в знак согласия, и Керн уже отпочковывала часть корабля, готовя пуск, что перебросит их туда со всем, что им понадобится.

7.2

У Миранды были воспоминания — чьи-то воспоминания, разнообразные воспоминания из разных сенсориумов — о «Гильгамеше». Тому ковчегу пришлось несладко: к моменту финального подхода к Миру Керна он практически расползался по швам. Но в сравнении с «Энкиду» «Гильгамеш» был готов побеждать на конкурсах красоты.

Они скользили вдоль его длины, осматривая повреждения. Старый корабль претерпел серьёзный отказ конструкции. Целые недостающие секции губили симметрию его облика. Невероятно, что он вообще всё ещё был здесь, на орбите. Ещё невероятнее были следы ремонта. Как сросшаяся кость, перед ними были свидетельства бедствия, которое экипаж корабля пережил и превозмог. Миранда ощутила прилив гордости внутри, а затем ей пришлось потратить время, чтобы выследить её и проанализировать. Гордость от её человеческих частей — за то, что эти их родичи вытерпели и настолько овладели своей судьбой. Что они провели столь огромный корабль в такую даль, вопреки таким шансам. Она попыталась вообразить отчаянную борьбу за то, чтобы удержать старую громадину воедино, но ей попросту недоставало опорных точек. Ни у одного из её «я» никогда не бывало на руках столь колоссальной схватки.

Ковчег заслонял их от сигналов мира внизу. Единственная колония теперь всё равно была на дальней стороне — намеренный выбор, чтобы их подход к «Энкиду» прошёл совершенно незамеченным. И всё же Миранда чувствовала присутствие тех прикованных к планете людей у себя в голове, будто всё ещё могла принимать их эфирные сигналы. Крохотный островок жизни, пересаженный с потерянной Земли.

И тогда она поняла, что ей придётся с ними встретиться. Она найдёт способ убедить остальных в этой затее. Желание привело её истинную природу и её мирандину природу в полное согласие.

— Вот это —