Дети Памяти - Адриан Чайковски

сознавала и все подводные камни такого подхода — не только голодную бездну своей истинной природы, но и само это присвоение. Но она изголодалась по вселенной и её новым переживаниям. Я лишь заимствую. Я не пожираю. Я просто копирую так хорошо, что становлюсь тобой. Не питай ко мне ненависти за то, что я хочу быть тобой. Ещё один миг хрупкости — её мирандино «я» ненадолго раскалывается. На сей раз она устранила ущерб прежде, чем кто-либо заметил.

Затем они выбрались в ещё одно необъятное и загромождённое пространство, и Фабиан посетовал, потому что внутреннее устройство «Энкиду» и «Гильгамеша», оказывается, было всё-таки не так уж и схоже. Он искал обитаемые отсеки, сказал он. Вместо этого они оказались в грузовой части. Длинные ряды капсул тянулись так далеко, как только могли показать их лампы. И куда дальше, знала Миранда. Отсеки этих лож холодного сна должны занимать больше двух третей длины корабля.

— Вот здесь они спали, — сказала ему Миранда. — Это тоже хорошо. Это история. Все эти люди, отходящие ко сну на Земле, настоящей Земле. А потом пробуждающиеся здесь, в свете другой звезды, готовые начать свои жизни заново. Невероятно. — Чувствуя, как сердце её вздымается, — или по крайней мере тот гормонально-когнитивный всплеск, что люди традиционно связывали с этим качающим кровь органом.

Порция совершила прыжок и долгое скольжение на ближайшую капсулу, вцепилась в неё, суетливо шевеля педипальпами, и накренила тело, чтобы осмотреть свою новую точку обзора. Её канал связи издал звук, у которого не было немедленного эквивалента в человеческом языке. Впрочем, звук дурной.

— Что такое?

— Эта всё ещё занята.

Миранда позаимствовала электронные чувства скафандра Порции. В ложе холодного сна была вделана панель, что некогда, возможно, позволяла заглянуть внутрь, но теперь она помутнела, испещрённая трещинами и льдом. Вместо этого Порция пользовалась своими чуткими лапками — постукивала и давала эху говорить с ней.

— Наверняка просто лёд, — поправила её Миранда. Её собственный внутренний портиид взял сенсорные данные и перевёл их. Сплошной лёд резонировал бы иначе. — Это бессмыслица, — настаивала она, хотя объяснения — дурные объяснения — уже выстраивались внутри неё в очередь.

Фабиан тоже оттолкнулся, и её скафандр последовал за ним, всё ещё подчинённый его.

— «Гильгамеш» претерпел значительный отказ систем, — отметил он. — Не все его пассажиры уцелели, чтобы достичь нашего мира.

Миранда обдумала это, пока её несло в его кильватере. В известном смысле мысль была хорошая. Финальная трагедия для невезучего обитателя той единственной капсулы, да, и для любых иных жертв механического отказа. Но в общем раскладе, объективно, не так уж скверно. Это становилось частью трагического-и-всё-же-героического повествования, частью тех шансов, что остальные вытерпели и превозмогли. Это даже казалось правильным — человеческому чувству повествования. За победу, которую олицетворяла планетарная колония, должна была быть уплачена цена.

— Эта тоже занята. — Порция перепрыгнула на следующую капсулу. — Я вижу лицо через окошко. Мне жаль.

— Отказ систем. — Миранда внезапно сделалась мгновенной и непоколебимой сторонницей теории Фабиана. — Бывает.

— Миранда, — говорит Керн ей в ухо. Дрон, разумеется, ушёл вперёд. На много капсул вперёд, обогнав даже Порцию.

— Мы знаем, что они добрались. Они спасли всех, кого могли, — твёрдо заявила Миранда. И это, в известном смысле, был изъян того, чем она в действительности была. У неё было столько «я», вплоть до той поры, когда она была «они», имея в распоряжении лишь очень ограниченное «я». Она была книгой историй и предпочитала те, у которых счастливый конец.

Пауки теперь остановились: Фабиан припал к очередной капсуле, прощупывая плотную массу и пустоты того, что было внутри, — тело внутри льда внутри гробницы. Миранда парила над ним, удерживаемая на месте мельчайшими подстройками своих сопел.

— Миранда, они все… — начала было Керн, но Миранда её оборвала, заговорив поверх неё по всем каналам.

— Это просто этот отсек. Здесь, очевидно, отказали системы. Идём дальше. Дальше.

— Мой дистанционный аппарат в следующем отсеке. Контейнеры там тоже все заняты.

— Они там, внизу, на планете, — указала Миранда в высшей степени рассудительно. — Они выжили. Они преуспели. Они бы не стали просто… Нет. Нет, это…

Она посмотрела на ряды капсул, тянущиеся во тьму на все стороны. Они были ими окружены — сверху, снизу, со всех сторон.

— Миранда…

— Ты не можешь сказать, что это все они. — Говорить почему-то было тяжело.

— Твои биологические показатели превышают допуск, — спокойно сказала ей Керн. — Не могла бы ты прекратить это делать, будь добра.

Она же ничего не делала, разве нет? Вот только с телом, которое она носила, происходило много интересного, и, будучи само по себе чистым листом, оно, должно быть, всё это творить заставляла именно она. Сердце гнало чересчур быстро, забор газа совершался слишком поверхностно и часто. И в ней туда-сюда плескалось много химии, что гнала какие-то особенно мощные эмоциональные отклики. Всё ужасно интересно, то ещё переживание. Но ей это не нравилось. Миранде это не нравилось. По сути, то, что она переживала, было тем, что это не нравится Миранде. Она была жертвой собственных сил подражания, вживаясь по-станиславски в паническую атаку и неспособная из неё вырваться, даже наблюдая её со стороны. Дыша всё быстрее и быстрее со всё меньшим и меньшим толком. Она могла наблюдать, как уровень углекислого газа в её крови опасно взмывает, а все медицинские мониторы в её скафандре кричат на неё. Губы и конечности онемели, и копьё боли хлестнуло сквозь череп, который она населяла. И всё это было ужасно интересно, и ей бы очень хотелось, чтобы оно уже поскорее прекратилось, потому что Миранда была в ужасе, а она была заперта в личине Миранды и…

Порция приземлилась ей на спину, обхватив её всеми восемью лапами. Своими педипальпами паучиха получила доступ к скафандру Миранды и заставила медицинскую систему сделать ей уколы, которые ей следовало санкционировать уже давно. Тело тотчас начало успокаиваться, отделённое от Миранды ширмой медикаментов. И, лишившись этой петли положительной обратной связи, её ум тоже успокаивался. Успокаивался достаточно, чтобы она могла воссоединиться с ним и вспомнить, кто она и что происходит.

— Мне жаль, — донеслись отдалённые интонации Керн. — Я по-прежнему не нашла ни одной пустой. Предлагаю вам двигаться к другому концу корабля, а я продолжу поиски.

— Да, — услышала Миранда собственный голос. — Это было бы разумно. — Всё ещё держа открытие на расстоянии вытянутой руки — на случай, если есть хоть какой-то способ сделать так, чтобы оно оказалось неправдой.

7.3

Пустые ложа всё-таки нашлись, показал исчерпывающий поиск Керн, но угрожающе мало. Подавляющее большинство