Человек-Миксер - Денис Райт

Глава 17

Премия Дарвина

Фургон трясло так, будто водителю тоже не позволили пообедать и теперь он отыгрывался на асфальте за всех нас. Я сидел у боковой стенки, пристёгнутый ремнём, который впивался в плечо ровно в том месте, на котором Громов особенно активно доказывал мне важность базовой подготовки. Напротив сидела Алиса. Как всегда слишком собранная, с холодным пламенем в глазах и как будто готовая к тому, чтобы в любой момент выпрыгнуть из машины и поджарить всё, что нарушает общественный порядок. Киприянов устроился ближе к двери, рядом с серым кейсом, сканером и ещё несколькими непонятными мне штуками.

— Группа тринадцать на маршруте, — ровно произнёс он в рацию, — Подтвердите периметр оцепления. Да. Сектор «Полюс», восточный подъезд, минус первый уровень. Первичный резонанс сохраняется? Принято. Внешние службы держать на версии «авария холодильного оборудования». Нет, МЧС не подпускать. Повторяю: не подпускать.

Я некоторое время ещё пытался понять, что из этого вообще относилось к реальности. В итоге как всегда забил. Слова Киприянова складывались в предложения, предложения — в протокол, а протокол — в толстенную серую стену, за которой скрывалась очередная жесть. Впрочем, в ГОСТе, кажется, всё было именно так: сначала тебе дают непонятную формулировку, потом показывают то, после чего ты начинаешь скучать по формулировке. Кажется, я реально начинаю въезжать…

За окном проносился город. Серые дома, мокрые остановки, машины, светофоры, люди с пакетами, какие-то вывески, витрины, курьеры на велосипедах. У кого-то обед. У других работа. А третьи с ипотекой, любовью, простудой, тупым начальником и планами на вечер. У меня же — королевская битва с бытовой техникой… И где-то там, в другой реальности, на столе в столовой ГОСТа остывали мои котлетки. Две. Одна, правда, эвакуировалась со мной на вилке, но была съедена ещё по пути к фургону в состоянии паники. Не насладился. Не прочувствовал. Просто уничтожил. Пюре осталось. Гречка осталась. Борщ остался. Компот остался… По компоту, если честно, грустил сильнее всего.

— У тебя лицо такое, будто ты похоронил родственника, — заметила Алиса, даже не поворачиваясь ко мне.

— Я похоронил свой комплексный обед, — повернулся я к ней, — У нас успела установиться настоящая эмоциональная связь.

— С пюре?..

— С пюре и котлетой. Не осуждай чувства, которых не понимаешь.

Алиса несколько секунд смотрела на меня так задумчиво, словно пыталась решить, стоит ли отвечать или проще открыть дверь и вытолкнуть меня на ходу. Потом молча полезла в карман куртки и толкнула меня локтем в бок.

— Ай. Между прочим, это боевое ранение после уроков от Громова, — тихонько простонал я.

— Переживёшь, — буркнула она и протянула мне два батончика в тёмной упаковке, — Держи, чтобы не расстраивался. Те самые, которые ты так любишь.

— Это те самые, которые на вкус как гематоген с прессованными опилками? — уставился я на батончики, аппетит тут же улетучился.

— В них много белка. Ешь.

— В котлетах тоже он был. Только они не заставляли меня сомневаться, стоит ли их вообще есть…

— На безрыбье, — Алиса чуть пожала плечом, — и батончик… еда.

— По-моему, поговорка звучит несколько иначе.

— Я адаптировала её под твою ситуацию. Ай, не важно…

— Тц… ГОСТовский фольклор становится всё мрачнее и мрачнее, — вздохнул я, и всё-таки взял батончики.

Гордость гордостью, а желудок уже начал рассматривать ремень безопасности как потенциальный источник клетчатки. Я разорвал упаковку батончика зубами и откусил. Вкус действительно напоминал что-то между картоном и сладостью из бычьей крови. Возможно, это моё справедливое наказание за все прошлые грехи. Блендо в голове сухо сообщил:

— Пищевая ценность приемлемая.

— Предательство, Блендо. Это предательство самого понятия пищевой ценности, — я тут же мысленно поправил его.

— Ну как? — наблюдала за мной Алиса с едва заметной усмешкой.

— Если я начну превращаться в батончик, знай: виновата ты.

Киприянов, кажется, всё это время слушал рацию, но, как выяснилось, способность хорошо улавливать все мои глупости работала у него даже в фоновом режиме.

— Ковалёв, — начал он, не отрываясь от гарнитуры, — Ешьте быстрее. На месте вряд ли будет возможность продолжить вашу гастрономическую дискуссию.

— Я очень надеюсь, что на месте не будет ещё одного Ветрова, — пробормотал я, дожёвывая, — С меня пока хватит бытовой драмы. Пусть там будет, не знаю, просто сломанный холодильник. Обычный. Без философских рассуждений. Максимум — с плесенью или повесившейся мышью.

Киприянов поднял на меня взгляд. Лицо у него было как всегда каменное, что само по себе ничего хорошего не обещало.

— Вмешательство носителя обнаружено, — расстроил меня он сухим тоном.

Батончик чуть не встал поперёк горла.

— Кхм-кхм! Вы сейчас типа про носителя вроде меня?

— По предварительным данным, на объекте работала МКС-активность носительского типа.

— Сорвавшийся? — поднял я бровь.

— Неизвестно.

— Пограничный?..

— Неизвестно.

— Стабильный? — медленно повернулся я к Алисе.

— Тоже неизвестно, — Киприянов ответил вместо неё.

— Прекрасно. Люблю, когда вариантов всего три и каждый звучит одинаково.

Фургон резко свернул, и меня слегка кинуло в сторону. Алиса придержала рукой ящик у стены, Киприянов даже не качнулся. Наверное, у него в ГОСТе был отдельный курс подготовки в стиле «Как сохранять ведомственное достоинство, когда машина входит в крутой поворот». Через несколько минут мы подъехали к месту. Комплекс назывался «Полюс-24». Судя по вывеске, когда-то это был круглосуточный гастромаркет с доставкой, складом охлаждённой продукции и собственной зоной хранения для арендаторов. Большое серое здание на углу квартала, витрины первого этажа, сбоку грузовые ворота, над входом погасшая вывеска с белым медведем, который улыбался так радостно, будто заранее знал, что внутри мне будет пипец как весело. Рядом уже стояли машины полиции, скорая, пожарные и два неприметных чёрных автомобиля ГОСТа. Полицейская лента перекрывала подъезд. Обычных сотрудников держали за оцеплением. Кто-то в форме пытался спорить с людьми Киприянова и быстро сдавал позиции, потому что делать это с ГОСТом как биться головой о стенку, у которой есть удостоверение и законное право тебя изолировать.

Мы вышли из фургона. Я сразу почувствовал холод. Не обычный уличный, когда ветер пробивается через куртку и напоминает, что ты оделся не по погоде. Этот был немного другой, сухой и неприятно чистый, как в морозильной камере. На коже сразу выступили мурашки, на