Человек-Миксер - Денис Райт

class="p1">И я встал. Снова. Пот рекой стекал по вискам. Рубашка липла к лопаткам, воротник натирал шею, галстук болтался где-то сбоку, как дохлая змея. Всё же со временем что-то менялось. Я начал видеть паузы. Раньше Громов был для меня просто стеной с шрамами, которая внезапно перемещается и причиняет тяжкие телесные. Теперь в этой стене появились читаемые движения. Вес уходил на правую ногу, плечо чуть открывалось, ладонь поднималась заранее. Я всё ещё не успевал нормально этим пользоваться, но хотя бы замечал.

— Ещё раз, — сказал Громов.

Я выдохнул и ударил. Он отвёл удар наружу, как обычно. Его ладонь легла на моё предплечье, корпус чуть провернулся, и я уже понял: сейчас будет захват. В прошлые разы именно здесь меня начинали знакомить с матом. Но на этот раз я не стал тянуть руку назад и спорить с его силой. Просто шагнул вслед за движением, довернул корпус и ударил второй рукой. Кулак полетел к его боку. На секунду мне показалось, что я наконец-то попал.

«Сейчас будет контакт! Сейчас я наконец-то ударю этого до невозможности спокойного, шрамированного амбала, который всё утро превращает меня в пособие по падениям.»

Он парировал в самый последний момент. Его предплечье резко опустилось, сбивая мой удар вниз, но я почувствовал некоторое напряжение. В этот раз он сделал это без лени и не заблаговременно. Я наконец-то поймал темп. Ноги сами довернулись, корпус пошёл следом, и я, почти не думая, развернулся на опорной ноге. Рубашка хлестнула по спине, галстук взлетел в сторону, перед глазами мелькнуло удивительно спокойное лицо Громова, и я ударил ещё раз. Алексей резко сместился в сторону. Мой кулак просвистел в сантиметрах от его подбородка. Понятно, что мужик всё ещё работал в учебном режиме и, если бы захотел, мог бы снова отправить меня на мат ещё до того, как я успел бы почувствовать себя молодцом. Но первый раз за всё занятие он ушёл от атаки не заранее, без лени. В последний момент. Мы оба остановились. Я стоял, тяжело дыша, с поднятой рукой, и смотрел на него.

— Вот! — Громов медленно опустил руку и чуть размял пальцы. На его лице появилась короткая улыбка, — Вот это уже было движение.

— То есть я почти попал? — я осторожно опустил кулак, — Мне можно радоваться?

— Можно, только умеренно.

— Умеренно не умею. Я либо в ужасе, либо строю воздушные замки…

Громов посмотрел на меня ещё пару секунд, будто решал, стоит ли портить мне редкий момент гордости. Потом всё-таки опустил взгляд на рубашку, галстук и мокрые брюки.

— Ковалёв, я всё занятие хотел задать один вопрос. Почему вы пришли на тренировку в офисной одежде?

— А? — я медленно опустил взгляд на себя.

До меня дошло.

— Я… — начал я и замолчал.

Громов терпеливо ждал. Блендо внутри тоже не подавал голос. Даже внутренний миксер понял, что комментарии излишни. Всё и так прекрасно.

— Я не знаю, — признался я наконец, — Серьёзно. Я проснулся, опоздал, схватил папку, побежал… И, видимо, мой мозг решил, что раз я теперь сотрудник ГОСТа, то должен страдать в рубашке.

— Или вы привыкли к офисному блоку, — буркнул Громов.

— Видимо. Уже чувствую, что ещё пару дней — и я начну говорить «коллеги, давайте синхронизируемся».

— Крайне плохая перспектива.

— Согласен. Поэтому, пожалуйста, убейте меня до этого момента.

Громов усмехнулся уже открыто, коротко и хрипло.

— В следующий раз приходите в спортивной форме. Штаны, футболка, нормальная обувь. На сегодня мы закончили.

«На сегодня?… Тогда даже думать страшно, что будет завтра.»

Глава 16

Уже не смешно

Тело ещё некоторое время продолжало жить в режиме «бей, пока не умер», а потом до мозга дошло, что всё закончилось. Колени тут же стали мягкими. Я сделал шаг к лавке, сел и понял, что, возможно, больше никогда не встану. Закрыл глаза и откинул голову к стене. Холодная поверхность приятно коснулась затылка. Громов рядом уже не казался человеком, который получил разрешение легально ломать стажёров пополам. Хотя, это впечатление никуда полностью не исчезло… Теперь мы просто сидели молча, иногда попивая бутилированную воду. В один момент я покосился на Громова. Он пил воду небольшими глотками. На его руках под светом ламп особенно резко проступали шрамы: старые, белые, местами неровные. Некоторые из них пересекались. На лице — та же история. Шрам через бровь, у подбородка и возле уха. Я поймал себя на том, что смотрю слишком пристально, и потому отвёл взгляд.

— Спрашивайте, — всё же заметил он.

— Я не… — выдохнул я, — Ладно. Вы говорили, что почти погибли. Три раза.

— Говорил, ага, — слегка кивнул он.

— Это из-за… — я на секунду запнулся, потому что слово «работа» звучало слишком мелко, — на полевом выезде?

— На службе, — Громов закрутил крышку на бутылке и поставил её рядом, — Поле — это место, а служба — причина.

Ответ получился настолько «громовский», что я чуть не усмехнулся, но вовремя остановился. Вопрос был слишком серьёзный.

— Хм… А вы до ГОСТа тоже были силовиком? — предположил я, и попал точно в цель.

Он тяжело помолчал, словно мысленно отмерял, сколько именно можно рассказать стажёру со статусом БРД-ЛОХ.

— Был… МВД, потом спецподразделение. Дослужился до подполковника. На бумаге всё выглядело прилично: звание, должность, группа, задачи. В жизни всё было проще. Выезд, приказ, дверь, неизвестность за дверью.

— А потом ГОСТ?

— Потом один выезд оказался не тем, чем должен был числиться в документах.

— МКС? — я повернулся к нему.

— «МКС»… — тихо повторил он, — Тогда мы этого слова ещё не знали. По линии обычных структур прошла информация о захвате заложников. Старое здание прачечной на окраине. Несколько гражданских внутри, один вооружённый психопат. Так это выглядело в сводке.

— А на деле?

— На деле там был сорвавшийся объект, — Громов говорил спокойно, но голос стал суше, как будто лишняя эмоция могла что-то испортить, — Промышленный гладильный пресс. Старый, списанный, с МКС-ядром. Человек, который с ним контактировал, уже сорвался. Осталась одна только функция. Давить, разглаживать, выпрямлять всё, что считается складкой.

— «Складкой»? — невольно поёжился я.

— Любую неровность. Ткань, металл, тело, лицо… Ему казалось, что всё в мире должно