Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

— Понял, — кивнул я, шагая в сторону школы. — Вчерашний коктейль — штука убойная. Башка трещит, сам чувствую. Но утро есть утро. Цена, Лен. Как и всё остальное в жизни.

— Слушай, Пахомов, не борзей! — Ленка резко остановилась, набрав в грудь воздуха. — Если я вчера и... и если я тут стою как дура и тебя жду — это ещё ничего не значит!

Я смотрел на неё и невольно улыбался. Красивые девчонки никогда не извиняются первыми. Зачем, если мир и так подстраивается. До поры.

— Так, Лен, опаздываем. Если что хотела сказать — говори. Или пошли уже.

— Да пошёл ты, Пахомов!

Она развернулась и бодро зашагала к школе.

Я перешёл дорогу и пошёл параллельно — по другому тротуару, на расстоянии.Зачем объяснять.

— Пахомов, ты чего так медленно тащишься?

Я обернулся.

Юля. Та самая, которая в своё время просветила меня насчёт англичанки- репетитора .

Догоняла меня мелкими быстрыми шажками, портфель подпрыгивал на плече. Щёки розовые от холода, очки слегка запотели — только что из тепла.

— О, привет, Юль. Да, утро не задалось.

Я покосился на удаляющуюся спину Ленки. Прибавил шагу.

— Слушай, — сказала Юля, пристраиваясь рядом. — Я насчёт репетиторства. Ты не сердись на маму. Она сказала — даже узнавать не будет.

— Да брось. Всё нормально. Я уже другие варианты нашёл.

— Правда? — она бросила на меня быстрый взгляд поверх очков. — Ну и слава богу.

Помолчали. Потом она всё-таки добавила — видно, её эта тема не отпускала:

— Понимаешь, тут же всё по знакомству. А репетитор — это ж деньги.. Мама говорит, это как бы незаконно. Она связываться не хочет.

Я кивнул.

— Правильно не хочет. С таких вещей у серьёзных людей серьёзные неприятности бывают. Мама твоя умная.

— Она в горисполкоме работает. Много слышит.

Я кивнул ещё раз. Мамы в горисполкоме в 85-м — это хороший компас. Даже если пока непонятно, куда он показывает.

Мы шли молча секунд десять. Потом я спросил — просто чтобы заполнить паузу, а может, потому что глаголы в голове не шли:

— Юль, объясни. Зачем они везде суют это «it»? «It is raining». Дождь идёт — и всё. Зачем «it»? Что за подлежащее, которое ничего не значит?

Юля остановилась. Посмотрела на меня с лёгким удивлением. Потом засмеялась — коротко, искренне.

— Учительница говорит — не ищи логику. У них так принято, у нас — иначе. Запоминай как есть.

— А ты сама как думаешь?

Она на секунду задумалась. Очки съехали на кончик носа — поправила.

— Ну... они, наверное, любят, чтоб у предложения всегда что-то было в начале. А у нас и без начала нормально — «Дождь идёт», и всё понятно. Языки просто разные.

— Логично.

Она посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже начинал узнавать, — как смотрят люди, которые слышат от тебя что-то чуть более взрослое, чем ожидали.

— Странный ты, Пахомов.

— Все так говорят.

— Все — это кто?

— Неважно. Куча народу.

Она фыркнула. Не стала допытываться.

Мы шли и разговаривали. Про английский. Про то, правда ли в немецком ещё сложнее — Юля уверяла, что правда, у них там артикли три, и каждый по шесть форм. Про то, можно ли вообще выучить язык, не побывав в той стране.

Юля говорила коротко и по делу. Не красовалась, не набивала цену. Из тех, кто сначала думает, потом открывает рот.

С ней было хорошо идти. Не надо ничего держать — ни позу, ни дистанцию, ни лицо. Лена — это спектакль. С Леной всегда сцена, всегда публика, всегда свет рампы. А с Юлей — просто дорога в школу.

Я не заметил, как кончились дворы, потом перекрёсток, и мы уже у школы.

Звонок ударил резко,

Мы переглянулись — и рванули бегом.

Про Ленку я вспомнил только у дверей класса.

Она стояла там, прислонившись к стене, — с видом человека, который давно всё понял, смирился и теперь молча ждёт конца света. Специально ждала. Чтобы я подошёл, увидел, прочувствовал.

Наши взгляды встретились. Она медленно перевела глаза на Юлю. Многозначительно.

А Юля, проходя мимо, махнула мне рукой — быстро, по-свойски, — сказала «пока» и скрылась в своём классе. Лену она не заметила.

Я сделал вид, что не заметил. Вошёл в класс первым, сел, достал тетрадь, открыл на нужной странице.

Вылетая из школы на тренировку, я на ходу лихорадочно шарил по карманам — завалялись ли две копейки? Надо было позвонить Кате из автомата, договориться ещё об одном дополнительном уроке.

Все мысли о репетиторстве вылетели из головы, когда я наткнулся на них.

Возле крыльца стояло трое.

Фофан — тот самый урод, который тряс деньги с мелюзги неделю назад. Лицо, не облагороженное интеллектом ни разу в жизни, светилось самодовольством мелкого хищника,Табаки твою мать.

Рядом — здоровый лоб под два метра, лет двадцати, со взглядом человека, которого жизнь уже хорошо пожевала . Лом. Видимо, старший брат — похож, только крупнее и явно тоже не блещет .

И третий.

Невысокий. Крепкий. Азиатские черты. В нашем городе корейцев хватало, этим никого не удивишь. Но этот выделялся. Взгляд умный, холодный, абсолютно непроницаемый. Хрен ты что прочитаешь по такому лицу. Настоящий покер-фейс.

Сердце ухнуло вниз, потом забилось быстро-быстро — адреналин разошёлся по телу за секунду. Я мгновенно расставил метки: Фофан — шелупонь, инстинкты без мозгов. Лом — танк, его работа давить массой. А вот кореец — реальная угроза. Тот, кто думает. Тот, кто решает.

С такими или договариваются, или гасят первым. Другого варианта нет.

— Ты, что ль, моего брата избил? — прохрипел Лом, делая шаг ко мне.

Глаза налитые кровью — мутные, пустые, опасные именно своей пустотой. Такой и нож воткнуть может не задумываясь. Не из злобы — рефлекс сработал. Мозгов нет, только реакция.

Он оглянулся по сторонам — не из страха, из привычки.

— Пошли-ка, поговорим...

И тут моё лицо само собой начало улыбаться.

Этому учили в той жизни — ребята бойцы пограничной службы с реальным опытом из Иерусалима. Улыбка сбивает с толку. Террорист , идущий на тебя с ножом, видит улыбку — и на долю секунды зависает. Почему он не боится? Что он знает такого,