Крот Курской дуги - Денис Громов

class="p1">— Мне там дали почитать одну бумагу, — произнес он. — Серенькую такую, тонкую. Указания по производству работ.

Я стоял.

— Ты её видал?

— Никак нет.

— Увидишь, — Зотов достал платок и вытер шею. — Я её прочитал в машине, по дороге. Всю, от корки до корки, — добавил он и сделал паузу. — Там нету твоей фамилии.

— Знаю.

— Знаешь? — Комбат поглядел на меня. — А знаешь, чего там ещё нету?

— Чего?

— Номера моего батальона.

Он сунул платок в карман.

— Я, когда это увидел, — проговорил он. — Я, Ковалёв, в машине минут пять просидел и ничего не мог сообразить. А потом сообразил.

— И что вы сообразили?

— Что меня прикрыли, — обронил Зотов. — Прикрыл человек, которому я две недели назад отказал.

Он поглядел мимо меня, на дорогу.

— Я тебе, Ковалёв, вот чего скажу. Я перед тобой не извиняюсь, потому что я тогда был прав и сейчас прав, и ежели б я подписал, то ничего бы из этого не вышло.

— Я знаю, товарищ майор.

— А только я тебе теперь должен, — закончил он. — И это, между нами, скверно, потому что комбат не должен быть должен командиру отделения.

Он повернулся уходить.

— Товарищ майор.

— Ну?

— А чего с этим делать?

Зотов усмехнулся — впервые за всё лето, что я его знал, по-настоящему.

— А ты меня попроси о чём-нибудь, — велел он. — Не сейчас. Потом, когда понадобится. Я тебе один раз не откажу.

* * *

Северцев приехал через два дня.

Приехал на том же «виллисе», с той же примотанной ниткой дужкой очков, только сам стал ещё худее и загорел до черноты.

Батальон в те дни стоял во втором эшелоне — редкий случай, двое суток отдыха, и половина людей эти двое суток спала, а вторая половина мылась.

Он вылез из машины, оглядел расположение и первым делом спросил не про меня.

Это, кстати, было очень на него похоже, и я потом много раз замечал: Северцев никогда не начинал с главного.

Он начинал с того, что имело меньшую значимость, а затем шел по нарастанию.

— Где старшина Панкратов?

Панкратова привели.

Он пришёл в чистой гимнастёрке — единственный раз за всё лето, когда я видел его в такой, — и держался так, будто его вызвали к начальству за провинность.

Северцев пожал ему руку и минут пять расспрашивал про карьер — сколько человек прошло, сколько часов на человека, что получается лучше, что хуже. Записывал в блокнот, и старшина, глядя на это, постепенно оттаивал и к концу разговора уже сам предлагал, что бы он поменял на полосе.

И только потом повернулся ко мне.

— Ковалёв. Отойдём.

Мы отошли к берёзам.

По дороге он спросил:

— Как отделение?

— Восемь человек. Один погиб девятого, один в санбате.

— Соловьёв?

Я остановился.

— Откуда вы знаете?

— Из донесения, — ответил Северцев. — Я их читаю, Ковалёв. Все, что приходят по инженерным частям армии. Это, между нами, самое тяжёлое, что есть в моей работе, и я это никому не передоверяю.

Он поглядел на меня.

— Соловьёв Григорий Матвеевич, тысяча девятьсот двадцать пятого года. Погиб при проделывании прохода в собственном минном поле.

— Так точно.

— В донесении написано: «при выполнении боевой задачи».

— Так точно.

— А в вашей докладной, на седьмой странице, написано иначе.

Я молчал.

Северцев остановился, снял очки и стал их протирать — верный признак, что сейчас скажет неприятное.

— Ковалёв, я эту страницу читал четыре раза, — произнес он. — И я вам скажу, что я про неё думаю, а вы можете не соглашаться.

— Слушаю.

— Вы написали её не для дела. Вы её написали, чтоб себя наказать.

— Мне это уже говорили.

— И правильно говорили, — он надел очки. — А теперь слушайте, что я скажу дальше. Наказали вы себя или нет — мне неинтересно. А страницу я оставил.

— Почему?

— Потому что она единственная в вашей бумаге, где написано, как это бывает на самом деле, — сказал Северцев. — Всё остальное — про то, как надо. А эта — про то, как выходит.

Он пошёл дальше.

— Из-за неё, между прочим, всё и напечатали, — прибавил он через плечо. — Начальник инженерных войск прочёл шестую и седьмую и сказал: вот это писал не штабной.

Он расстегнул планшет и достал брошюрку.

Тонкую, серую, отпечатанную типографским способом, страниц на двадцать, скреплённую двумя скобками.

Я взял.

На обложке было напечатано:

«УКАЗАНИЯ

по организации и производству минно-взрывных работ

в инженерных частях армии»

И ниже, мелко: «Издание инженерного отдела. Июль 1943 г.»

Я открыл.

Первый раздел назывался «Общие положения». Второй — «Раздельный метод производства работ».

Я стал читать.

«Сущность раздельного метода состоит в том, что каждый номер расчёта выполняет одну операцию и не выполняет других».

Перевернул страницу.

«Обоснование. При выполнении всех операций каждым бойцом число опасных действий равно произведению числа бойцов на число мин. При раздельном методе число опасных действий равно числу мин».

Я стоял в березняке и читал собственные слова, переписанные казённым языком и напечатанные типографским шрифтом.

Шестая страница была на месте.

Та самая, которую Крутов советовал убрать. Её не тронули.

Дальше шёл раздел про формуляр. С привязкой к двум постоянным ориентирам, с промером в шагах, с обязательной сдачей копии в штаб части — не взводному.

Потом — про обучение. С учебным полем, с указанием, что оно оборудуется силами части, и с нормой: не менее тридцати часов на одного бойца.

Тридцать шесть я диктовал. Округлили в меньшую сторону.

А в конце было приложение.

Таблица.

Две колонки. Слева — «подразделение, работающее раздельным методом». Справа — «подразделения, работающие обычным порядком». Внизу подчёркнутая строка: количество установленных мин на одного выбывшего из строя.

Две тысячи четыреста и сто девяносто.

Мишкины цифры. Мишкина черта. Мишкина строчка.

Я перечитал приложение три раза.

И на третий заметил то, чего не заметил сразу: под таблицей стояла сноска, набранная мелким шрифтом.

«Данные приводятся по учёту, который велся в подразделении с 21 июня по 11 июля 1943 г.»

Не «по данным отдела». Не «по донесениям».

«По учёту, который велся в подразделении».

Северцев всё-таки протащил Мишку в текст — не фамилией, а восемью словами, из которых любой понимающий человек вычитает, что таблицу составили не в штабе.

Я закрыл брошюру.

И только тогда посмотрел на обложку внимательно.

Фамилий там не было.

Никаких. Ни моей, ни Крутова, ни Северцева, ни Прохорова.

— Ковалёв, — обронил Северцев.

— Я.

— Я вам сейчас объясню, и вы, пожалуйста, дослушайте до конца, не перебивая.

— Слушаю.

Он снял очки и стал их протирать подолом.

— Указания не могут быть подписаны красноармейцем. И командиром отделения не