Крот Курской дуги - Денис Громов

могут. И сержантом. Это документ инженерного отдела армии, он выходит от отдела, и точка. Так устроено, и не мной устроено.

— Понимаю.

— Не понимаете, — он надел очки. — Я предлагал. Я предлагал вписать вас хотя бы в преамбулу — «по опыту работы такого-то подразделения», без фамилии, только номер части.

— И чем кончилось?

— Отказали, и отказали быстро.

— Почему?

— Потому что тогда возникает вопрос: а почему опыт отдельного подразделения обобщает армия, а не его собственный батальон? — Северцев сунул руки в карманы. — А следом второй вопрос: а чем занимался батальон? А следом третий: а куда глядел командир батальона?

— И вся эта история кончается разбирательством с майором Зотовым.

— Ровно так, — подтвердил капитан. — А не указаниями.

Я поглядел на серую обложку.

— Ровно то, чего он боялся.

— Ровно то, — Северцев помолчал. — Он не трус, ваш комбат. Он просто знает механику лучше вас обоих.

Мы постояли.

— Вы обижены? — спросил он.

Я подумал.

Честно подумал — не для ответа, а по-настоящему, потому что вопрос был хороший.

— Товарищ капитан. Сколько экземпляров?

Северцев поднял брови.

— Что?

— Тираж какой? И куда разослали?

Он поглядел на меня, и что-то в его лице изменилось.

— Шестьсот, — ответил он. — По всем инженерным частям армии, до отдельного батальона включительно. По одному экземпляру на роту.

— По одному на роту, — повторил я. — А в соседние армии пойдёт?

— Уже пошло. Начальник инженерных войск фронта затребовал двадцать штук в понедельник.

Я кивнул.

— Тогда всё в порядке.

Северцев молчал секунд десять.

— Ковалёв, — выговорил он наконец. — Вы странный человек.

— Мне говорили.

— Я, знаете, ожидал другого разговора. Я к нему всю дорогу готовился и даже слова подбирал.

— Товарищ капитан, — честно произнес я. — Ежели бы на обложке стояла моя фамилия, брошюрку прочитали бы двое: вы и Крутов. А так её прочтут шестьсот ротных.

Он вдруг рассмеялся — коротко, с явным облегчением.

— Точно, — согласился он. — Держите вторую.

Он достал из планшета ещё один экземпляр.

— Эта лично вам. И, между нами, я в отделе взял себе третью, надписал и спрятал.

— Что надписали?

— Не скажу, — отрезал Северцев. — Может, после войны покажу, ежели встретимся.

— А ежели не встретимся?

— Тогда её найдут у меня в вещах и не поймут, к чему это.

* * *

Брошюру я в тот же день показал отделению.

Собрал всех за землянкой, положил её на ящик и велел читать вслух — по очереди, по разделу на человека.

Читал Прохоров, потому что читал он лучше всех.

Ливенские слушали, разинув рты. Прокудин слушал, шевеля губами. Тагир слушал неподвижно.

На третьем разделе Фрол не выдержал.

— Товарищ командир отделения, дык это ж… Товарищ командир отделения, дык это ж наше!

— Наше и есть.

— Дык вот же, слово в слово! «Номер первый производит отрывку лунок и других операций не выполняет»! Это ж вы про Гаврилыча писали!

— Про Гаврилыча.

Фрол уставился на брошюру.

— И это в армию разослали?

— В армию.

— И в других батальонах теперь так будут?

— Будут.

Он помолчал, соображая, и вдруг спросил:

— А они знают, чьё это?

Наступила тишина.

— Не знают, — честно ответил я.

— Как это не знают? — не понял Кузьма. — Тут же написано должно быть!

— Тут не написано.

Прокудин отложил брошюру и поглядел на меня.

— Товарищ командир отделения. А вам за это чего?

— Ничего, Иван Гаврилыч. Ни строчки, ни фамилии, ни номера части.

Печник помолчал.

— Не по-божески, — заключил он.

— Иван Гаврилыч.

— Дык не по-божески же! — он развёл руками. — Вы четыре ночи диктовали, Мишка четыре ночи писал, три раза переписывал. А тут ни строчки.

Я взял брошюру и открыл на приложении.

— Гаврилыч, гляди сюда.

— Ну?

— Тут написано: две тысячи четыреста и сто девяносто.

— Ну?

— А теперь считай, — велел я. — Шестьсот экземпляров. По одному на роту. В роте, положим, сто человек. Сколько выходит?

Прокудин зашевелил губами.

— Шестьдесят тыщ, — выговорил он наконец.

— А теперь дели шестьдесят тысяч на сто девяносто.

Он опять зашевелил губами, сбился, начал сначала.

— Не сочту.

— И я не сочту, — обронил я. — А Мишка сочтёт.

Прохоров уже писал на клочке.

— Триста пятнадцать, — доложил он через полминуты. — С копейками. Только это неправильно считать, товарищ командир отделения.

— Почему?

— Дык не все ж по книжке работать станут. Половина её вообще не откроет.

— Ну положим, половина.

Прохоров опять зашевелил карандашом.

— Тогда сто пятьдесят семь, — обронил он. — И то много.

Я закрыл брошюру.

— Вот, Иван Гаврилыч. Ежели по этой книжечке будут работать — то за одно лето триста человек не убьётся. И им всем будет всё равно, чья там фамилия.

Прокудин долго молчал.

Потом взял брошюру в руки, повертел её и вдруг положил обратно очень бережно, как кладут на место чужое.

— Дозвольте? — попросил он.

— Что?

— Дозвольте я её себе на ночь возьму. Я её ещё раз почитаю, медленно.

Он читал её три ночи.

Читал при огарке, шевеля губами, и на четвёртую пришёл ко мне с брошюрой и с исписанным клочком бумаги.

— Товарищ командир отделения. Я тут вопросов набрал.

— Каких?

— Разных, — он развернул клочок. — Вот первый. Тут написано: номер третий засыпает и уплотняет грунт. А как уплотнять?

— Ладонью.

— Дык тут не написано, что ладонью! Тут написано «уплотняет». А ежели человек ногой станет?

Я взял брошюру.

Он был прав. Про ладонь там не было ни слова — я это диктовал как само собой разумеющееся, а Мишка записал как я сказал.

— Дальше, — велел я.

— Вот второй. Тут про учебное поле: «оборудуется силами части». А чем оборудуется? У нас-то коробки были, а ежели у них нету?

— Пущай из дерева выстругают.

— Дык тут не написано!

Он поднял голову.

— Товарищ командир отделения, я вот чего боюсь. Они это прочитают, поймут по-своему и сделают не так. И решат, что книжка врёт.

Я поглядел на его клочок.

Там было девять вопросов, и все девять — по делу.

— Миша.

— Я.

— Перепиши это набело и отдай мне.

— Зачем?

— Затем, что через месяц Северцев приедет, и я ему это отдам.

Прохоров помолчал.

— А он не обидится?

— Он обрадуется, — обронил я. — Он, Миша, за этим и ездит.

* * *

Про Крутова он сказал отдельно, уже когда мы шли обратно к машине.

— Ему объявили выговор.

Я остановился.

— За что?

— За то, что документ по инженерной части ушёл наверх по линии особого отдела, минуя командование батальона. — Капитан поправил очки. — Формально всё правильно, придраться не к чему. Формально он нарушил порядок прохождения служебной переписки.

— И что теперь?

— Ничего. Выговор в личное дело, — Северцев пожал плечами. — Он знал, на что