Крот Курской дуги - Денис Громов

Он надел ушанку.

— Иди.

Я пошёл.

На пятом шаге он окликнул.

— Ковалёв!

Я обернулся.

— Гришку помни, — велел старшина. — Только не так, как ты его помнишь. По-другому.

— Как по-другому?

Панкратов не ответил.

Он повернулся и пошёл к деревне.

Я поглядел ему вслед — приземистому, кряжистому, в ушанке посреди сентября и хотел было окликнуть.

И не окликнул.

Больше в этой жизни я его не видел.

* * *

Письмо от Нюры я прочёл уже в кузове, на выезде из города.

Оно шло три недели и было третьим.

«Здравствуй дорогой брат Петя.

Получили твои два письма. Мама плакала но по хорошему.

Петя ты пиши как есть если что не так. Мы не маленькие.

Мама у окна больше не сидит. Она теперь ложится и спит. Я проверяла три ночи подряд, спит.

Петя береги себя пожалуйста. Ты у нас один.

Твоя сестра Анна Ковалёва».

Я сложил письмо и сунул в карман гимнастёрки, к фотографии.

И вот тут, в кузове полуторки, на выезде из разбитого города, со мной случилась одна вещь, которую я тогда не понял, а понял намного позже.

Я достал фотографию.

Девочка лет пятнадцати в белой кофте, с двумя бантами, смотрит в объектив с натужной серьёзностью.

Я глядел на неё, наверное, минуту.

И поймал себя на том, что думаю о ней не как о сестре Петьки Ковалёва.

А просто как о сестре.

Про то, что ей пятнадцать и она работает на прополке. Что у неё трудодни. Что она три ночи проверяла, спит ли мать. Что она пишет «мы не маленькие» и что это неправда, потому что она как раз маленькая.

Я убрал фотографию обратно и застегнул карман.

Обманывал я их или нет вопрос, на который я за всю оставшуюся жизнь ответа не нашёл.

Но с того дня я писал им каждый месяц. И ни разу не пропустил.

* * *

Полуторка выехала на северную окраину и встала у переезда.

Через переезд шёл эшелон — длинный, на запад, с платформами, и на платформах под брезентом стояло что-то большое.

Я сидел на ящике в кузове, свесив ноги, и от нечего делать достал свою тетрадь.

Она была тонкая, в клеёнчатой обложке, и с одного конца в ней было записано, чего делать нельзя, — двадцать три пункта, и почти под каждым фамилия.

А с другого конца было про него.

Двенадцать записей.

«Не ставит на дороге. Ставит по обочинам.

Никогда не даёт найти меньше, чем нужно для успокоения.

Работает тройками.

Уважает медленную работу. Значит, будет ставить против медленной.

Ставит не там, где будет бой, а там, где после боя пойдут тылы.

Считает не на дни. Считает на сезон.

Чего он не делает никогда: не врёт».

Я перевернул на чистый лист и достал сложенный вчетверо перевод.

Развернул.

«Кроту.

Здесь вы успели».

Взял карандаш и стал переписывать в тетрадь — аккуратно, печатными буквами, с датой и с указанием места.

И, дописав, приписал ниже сам:

«3 сентября. Он написал „здесь“.

Стало быть, есть места, где я не успел».

Я закрыл тетрадь.

Дорога шла на север, к Брянску, и по ней навстречу нам тянулись подводы с эвакуируемыми, и шли пешие, и один раз обогнала санитарная колонна.

Мне было девятнадцать лет по документам и тридцать четыре по совести. Я был старшим сержантом, командиром взвода, имел медаль и одну зарубку, о которой не знал никто, кроме матери в Курской области.

Я ехал в часть, о которой знал ровно две вещи.

Первая: она называется штурмовой инженерно-сапёрной бригадой резерва Главного командования.

Вторая: там выдают стальные нагрудники.

Про то, что в этой части всё, чему я научился за лето, придётся выбросить и придумывать заново, мне никто не сказал.

Да я бы и не поверил.

И только когда полуторка тронулась и переезд остался позади, я вдруг сообразил, что Орёл — не последний.

Что северо-западнее Орла есть Брянск. А за Брянском — Гомель, Бобруйск, Минск.

И что человек, который считает на сезон, ездит по этой дороге впереди меня.

Я достал тетрадь обратно и приписал тринадцатую запись.

«Он идёт на запад. Я иду за ним».

Полуторка набрала ход, и Орёл окончательно скрылся за поворотом.

Продолжение —-> https://author.today/work/649210

Продолжение

Продолжение

Продолжение