Крот Курской дуги - Денис Громов

— Что вы предлагаете? — спросил подполковник, когда он кончил.

— Три вещи, — Северцев поднял руку с тремя пальцами. — Первое: повторная проверка всех занятых зданий, с интервалом в месяц, до весны.

— Это невозможно. У меня людей нет.

— Знаю. Второе: составить перечень зданий по степени опасности и проверять по нему, а не подряд.

— По какому признаку?

— Вот тут я передам слово, — обронил Северцев. — Товарищ подполковник, разрешите доложить сержанту Ковалёву. Он у нас составил такой перечень.

Тридцать человек обернулись.

Я поднялся.

И вот тут — я это помню совершенно отчётливо, у меня в первый раз за всё лето по-настоящему пересохло во рту.

Не на минном поле. Не под пулемётом. А тут, в комнате, перед тридцатью старшими офицерами.

— Разрешите доложить.

— Докладывайте.

Я вышел вперёд.

— Признаков четыре, — начал я. — Первый: уцелевшая крыша.

— Поясните.

— В квартале, где крыш нет, целая крыша означает, что по этому зданию не работала артиллерия. А не работала потому, что его никто не занимал. А не занимал потому, что немцы ушли из него раньше и без боя.

Подполковник переглянулся с кем-то в первом ряду.

— Дальше.

— Второй: удобство. Он ставит не в дом, а в помещение, которое будет использовано. Не в любую комнату, а в ту, куда войдёт связь, штаб, госпиталь или люди.

— Как это определить заранее?

— Пройти по зданию и спросить себя: куда бы я тут поставил коммутатор? Вот туда он и положил.

По залу прошёл смешок — не злой.

— Третий: он всегда даёт найти. Ежели в здании найдено одно, и найдено легко, — считать здание непроверенным.

— А четвёртый?

Я помолчал.

— Четвёртый — считать, — произнес я. — Он работает тройками. Ежели в здании нашли количество, которое не делится на три, — там есть ещё.

Наступила тишина.

— Это откуда? — спросил подполковник.

— Из наблюдения, товарищ подполковник. Я проверил на сорока одном здании. Совпало в тридцати восьми.

Он поглядел на Северцева.

Тот кивнул.

— Сержант, — произнес подполковник. — Вы это записали?

— Так точно, товарищ подполковник. У меня в тетради, с датами и по каждому зданию отдельно.

— Давайте сюда.

Я отдал.

Он полистал её при всех минуты три, а потом закрыл и положил перед собой.

— Товарищ капитан, — окликнул он Северцева. — Оформите это как приложение к моей записке. И вот что: перепечатайте на машинке. С фамилией автора.

— Есть, — отозвался Северцев.

После совещания ко мне подошёл человек, которого я не знал.

Немолодой, в шинели без знаков различия, с портфелем — из тех, кого в армии зовут «представитель» и про кого никто толком не понимает, откуда он.

— Сержант Ковалёв?

— Так точно.

— Ваша тетрадь у подполковника осталась.

— Так точно.

— Я её прочёл, — произнес он. — Вы там пишете, что он работает тройками.

— Так точно.

— А почему? — задал собеседник логичный вопрос.

Я растерялся.

— Не знаю, товарищ…

— Неважно, — отмахнулся он. — Я вас спрашиваю: вы думали, почему тройками?

— Думал. Не додумался.

— И правильно, что не додумались, — кивнул он. — Потому что это не его выдумка. Это у них в наставлении так.

Он открыл портфель и достал книжечку — серую, потрёпанную, с готическим шрифтом на обложке.

— Немецкое наставление по устройству заграждений, тридцать девятый год. Трофейное, переводили в прошлом году. Там сказано: заграждение устраивается группами по три, поскольку одиночный заряд может быть обнаружен случайно, два заряда указывают на систему, а три обеспечивают поражение при любом порядке движения.

Я стоял и слушал.

— То есть, — выговорил я. — Он просто работает по своему уставу?

— Просто работает по своему уставу, — подтвердил представитель и закрыл портфель. — Вот вам, сержант, и весь ваш гений. Вы за ним три месяца ходили и вычислили по следам то, что у них напечатано на двадцать восьмой странице.

Он поглядел на меня без всякой насмешки.

— Не расстраивайтесь. Вы всё равно молодец: вы это вывели сами, из земли, а не из книжки. Только я вам советую книжку тоже прочесть.

— А где её взять?

— Я вам оставлю свою, — произнес он. — У меня в отделе есть вторая.

Он вытащил её и протянул.

— И вот что, сержант, на будущее. Ежели вы хотите понимать противника, учите не его самого. Учите то, чему его учили.

Я взял книжечку.

И весь тот вечер её листал, хотя не понимал ни слова, — просто глядел на схемы.

А потом, уже в сентябре, отдал Прохорову, чтоб он выпросил в отделе перевод.

* * *

Приказ пришёл третьего сентября.

Зотов зачитал его сам, у себя, без построения.

«…откомандировать в распоряжение командира формируемой штурмовой инженерно-сапёрной бригады…»

Он сложил бумагу и поглядел на меня.

— Ну вот, — произнес он. — Дослужился.

— Товарищ майор.

— Молчи. Я тебе сейчас скажу, а ты слушай.

Он встал.

— Ты пришёл ко мне в мае. В мае у меня было двести восемьдесят человек. За июнь я похоронил тридцать. За июль — двадцать три, из них девятнадцать за пять дней боёв, это война, это я не считаю.

Он прошёлся по избе.

— За август — четверых.

Он остановился.

— Четверых, Ковалёв. При том, что мы шли вперёд, снимали чужое и работали больше, чем в июне.

Он протянул руку.

— Спасибо, — произнес он и мы обменялись крепким рукопожатием.

* * *

Взвод я сдал Гурьеву.

Сдавали мы его вечером второго сентября, и это заняло часа четыре, потому что кроме людей я сдавал ему бумаги.

Сорок один формуляр за август. Тетрадь Прохорова, переписанную набело. Список учебных полей с описанием, как что заложено. И отдельно — список зданий в Орле, которые мы проверили, с указанием даты проверки.

— Иваныч, вот это самое главное.

— Список зданий?

— Даты.

Гурьев поглядел на лист.

— Ковалёв, ты чего от меня хочешь?

— Через месяц пройти их заново.

— Дык мы ж их проверили!

— Иваныч, — я сел напротив. — Двадцать шестого августа взорвался дом, который проверили четырнадцатого. Двенадцать суток.

Он помолчал.

— И чего, теперь всё лето ходить по одним и тем же?

— Всю зиму.

— А ежели ничего не найдём?

— Значит, ничего не найдём, — произнес я. — И это будет самая лучшая работа, какую ты в жизни сделаешь. Просто её никто не заметит.

Гурьев поскрёб щетину.

— Складно, — заключил он. — Ты, Ковалёв, поганую привычку завёл: всё у тебя выходит так, что не поспоришь.

Он взял список и убрал за пазуху.

— Ладно. Буду ходить, — произнес он и тяжело вздохнул.

* * *

Прощался я два дня.

С Прокудиным вышло коротко.

Он обнял меня, ткнулся усами в щёку и выговорил:

— Ну, товарищ старший сержант.

А потом полез за пазуху и достал ту самую коробку — учебную, пустую,