Вектор силы - Энтони Гард

Аксель зажмурился, прижал ладонь сестры к своим губам и мысленно взмолился Богу, лишь бы эти длинные ресницы наконец дрогнули.

Нарышкиных осталось всего трое. Три тонкие неоновые линии на гигантском холсте Империи. Он физически не мог, не имел права потерять Агату. Да, будучи мужчиной, Аксель официально считался наследником великого имени, но если быть до конца откровенным перед самим собой, первородный дар провидения в полном его объеме унаследовала именно эта хрупкая девчонка. Сам Аксель пошёл породой в маму. Княжич глубоко в сердце хранил их нечастые семейные встречи, когда они с сестрой гостили в Архангельской губернии. На суровом, продуваемом всеми ветрами побережье Белого моря.

Мама сидела чуть поодаль на складном стуле. Она смеялась, глядя, как они с сестрой пытаются построить замок из мокрого песка. Агата — маленькая, вихрастая, с вечно испачканным носом — звонко хохотала, когда очередная ленивая волна смывала их башенки.

Аксель помнил звенящее счастье, которое тогда распирало грудь. Запах водорослей, выброшенных на берег, крики чаек, пронзительный простор Севера и мамин смех. Ему казалось, что этот день, пахнущий солью и свободой, не кончится никогда. Что они всегда будут там, у этого огромного, дышащего моря.

А потом солнце почти коснулось воды, и воздух резко остыл. Мама подошла к ним. Её ладони были тёплыми, вопреки северному ветру. Она опустилась на колени прямо в мокрый песок, обняла их двоих так крепко, что стало трудно дышать, а потом посмотрела маленькому Акселю прямо в глаза. В ее взгляде было что-то такое, чего он тогда, в свои девять лет, не смог понять — глубокая, тёмная, как морская пучина, нежность.

— Аксель, сынок, — тихо сказала она, заправляя ему за ухо отросшую прядь. — Ты теперь старший. Обещай мне беречь Агату. Что бы ни случилось, держи ее за руку. Обещаешь?

Он легкомысленно кивнул и улыбнулся, прижимаясь к её щеке. Он не знал, что через час за ней приедет машина. Не знал, что видит её в последний раз, и больше она никогда не вернется.

Теперь, спустя столько лет, сидя у больничной койки в стерильной тишине, он до боли сжимает холодные пальцы сестры. И в ушах вместо писка медицинских приборов шумит Белое море.

«Я обещал, мама. Я держу ее за руку. Только умоляю, не забирай её к себе.»

* * *

Ночной ливень оставил после себя лужи, в которых дрожали отражения серых высотных домов.

Аксель шёл по тротуару, глубже пряча подбородок в воротник черного пальто. Настроение было под стать погоде: серое, тяжелое, отдающее привкусом металла на языке.

— Пап, привет. Ты уверен, что ей сейчас ничего не угрожает? — Аксель задавал этот вопрос по телефону уже не первый раз. — Я могу вернуться и подежурить.

— Уверен, Аксель. Мне нужно идти. И тебе тоже.

Связь прервалась. «И тебе тоже.» — намёки Льва Нарышкина за годы своей жизни Аксель понимать научился.

Взгляд цеплялся за каждое лицо, скользил по фигурам, оценивал походки. Прохожие казались ему подозрительными смазанными пятнами, но среди них он искал конкретные шаблоны поведения. Слишком ровная осанка у парня в спортивной куртке, слишком равнодушный взгляд у женщины, уткнувшейся в телефон на автобусной остановке. Каждый мог быть угрозой.

Утреннюю тишину разорвал истошный вой. Мимо, вылетая на разделительную полосу, пронеслись две патрульные полицейские машины. Аксель проводил их взглядом — «Орлов землю носом роет». Сирены затихли где-то в районе Садового, оставив после себя лишь гул утреннего трафика.

Линии вероятности тревожно задребезжали. «Хвост» — подсказывал дар Акселю.

Он не стал оборачиваться. Нарышкин просто задействовал свой внутренний радар, осторожно раскидывая невидимые ментальные щупальца за спину. Простые люди в толпе обычно пахнут хаосом и бытовухой, но эти двое… Они выделялись кристальной, выверенной пустотой. Профессионалы.

Аксель поймал их отражение в витрине закрытой кофейни. Мужчина в неброском сером худи с капюшоном, шедший в тридцати метрах позади, внезапно остановился и сделал вид, что завязывает шнурок. Классика. Чуть правее, на противоположной стороне улицы, в том же темпе двигался второй — в плотной куртке, с неприметной черной сумкой через плечо. Они вели его грамотно, меняясь местами и удерживая дистанцию. Агенты. Их выдавала избыточная неприметность, отсутствие лишних движений и то, как профессионально они держали его в поле периферийного зрения, никогда не глядя в упор.

«Ну уж нет, господа, сегодня я гуляю один», — зло подумал Аксель.

Аксель резко свернул вправо, ныряя в узкую арку старого кирпичного дома. Двор-колодец встретил его полумраком, запахом мокрого асфальта и рядами припаркованных машин.

Нужно действовать. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, и запетлял между глухими стенами и детскими площадками. Один поворот, второй, проход сквозь цепочку заржавевших гаражей. Сзади послышался быстрый шорох шагов по опавшей листве — агенты поняли, что объект ломает маршрут, и сорвались на преследование. Аксель скользнул в едва заметный зазор между глухим забором стройки и стеной жилого дома.

Через секунду он буквально вывалился из темноты подворотен обратно в бурлящую городскую жизнь.

Перед ним раскинулся широкий проспект. Машины шумели, теряя терпение в глухой пробке. Прямо напротив возвышалось здание торгового центра, на фасаде которого красовался гигантский рекламный экран.

Спешащая к метро толпа подхватила Акселя, словно безликое течение. Он намеренно подстроился под их рваный темп: опустил плечи, убрал из походки жесткость и слился с общей массой воротников, капюшонов и зонтов. Несколько раз он проверил слепые зоны через отражения в стеклах автобусов — хвоста не было. Его потеряли.

Напряжение наконец начало отпускать. Аксель почувствовал, как расслабились зажатые мышцы шеи. Он сделал глубокий, относительно спокойный вдох, позволяя себе просто плыть по течению человеческого потока.

Внезапно ядовитый свет, заливавший проспект, дернулся.

Гигантский рекламный экран на фасаде Торгового центра пошел помехами. Глянцевый ролик на секунду замер, звук из мощных динамиков превратился в низкий, скрежещущий гул, а идеальные лица цифровых моделей исказились цифровым шумом. По белому полю панели сверху вниз поползли рваные черные полосы, заставив случайных прохожих недоуменно задрать головы. Дар Акселя, еще секунду назад спавший, взвился на дыбы: это не было техническим сбоем.

Яркий неон рекламы погас, и на всю площадь, выжигая пиксели багровым светом, развернулся символ «Прометея». Толпа на проспекте замерла в едином порыве. Люди застыли на переходах, забыли про свои дела и утреннюю суету, завороженно глядя вверх. Из динамиков, перекрывая шум города, донёсся низкий, пугающий, искаженный фильтрами голос.

— Говорит Прометей.

По толпе пронёсся тревожный вздох. Мужчина выронил из онемевших пальцев стакан с кофе, но даже не заметил, как горячий напиток залил его туфли.