День Советского Сурка - Адам Хлебов

В итоге мы зарабатываем на моём выступлении рублей сорок.

Когда я заканчиваю выступление, то выплачиваю обещанные пятьдесят рублей и отказываюсь от своей части гонорара.

— Выпейте на мои деньги пива, пацаны.

Долговязый долго не может понять.

— А в чём прикол? Зачем тебе это нужно?

— С детства мечтал выступить на публике, — улыбаюсь в ответ.

— Может, с нами?

— В другой раз.

Иду на поиски десантника.

— Здорово, десантура! Дембельнулся?

— Чего надо?

— Научи меня драться. Я заплачу!

Мы проводим интенсивную тренировку, разбираем детали моей утренней уличной схватки.

Я теперь знаю, как блокировать удары в голову ногой и заваливать противника.

Серёга хороший учитель, он показывает и объясняет приёмы без капли высокомерия.

Видно, что он сам получает удовольствие от тренировки.

— Я, может, буду детей тренировать боевому самбо, а может, и не детей.

— Успехов, братишка!

Ты главное, никакую банду не организуй в 90ых…

Расстаёмся, пожав друг другу руки и обнявшись на прощание. Обещаю прийти на ВДНХ в то воскресенье на празднование дня ВДВ.

Отправляюсь к ларьку «Пепси». Где-то тут Шатов должен указывать на меня пальцем, разговаривая с тем мужиком.

Но Шатова нигде нет. Он будто сквозь землю провалился. Его друзья-металлисты сообщают мне, что сегодня с ним не встречались.

До меня доходит, что его бесполезно искать.

Я отдал ему сто рублей, и скорее всего он поехал на музыкальные развалы куда-нибудь, покупать грампластинки или кассеты.

Ищу глазами человека, с которым говорил Шатов. В какой-то момент мне кажется, что я вижу его со спины, бегу к нему, хватаю за плечо. Человек оборачивается, и я понимаю, что обознался.

Просто у них очень похожие костюмы.

Уже понятно, что мужика с красным шарфом мне тут не найти. Решаю всё же попробовать повторить события предыдущих дней, вдруг вечером мужик появится в ресторане.

Отправляюсь в милицейский бобик, общаюсь с Анатолием.

Сложнее определиться с видеосалоном, но решаю идти смотреть «Челюсти».

Даже посещаю концерт в универсальном зале гостиницы «Юность».

Но на этот раз никак не общаюсь с Мариной, просто наблюдаю за ней.

Когда она с казачком проходит мимо меня, то замечаю, что они как-то странно смотрят на меня, точнее смотрят и тут же отводят глаза, делая вид, что я их не интересую.

Хотя могу поклясться, что в то мгновение, когда они смотрят на меня, в их глазах читается узнавание и секундная растерянность.

Я молча провожаю их взглядом. Потом смотрю на Николая, который всё ещё в бешенстве от поведения Марины.

Я иду в ресторан, мне называют отдельный столик, я заказываю «Камю», жду мужика с красным шарфом, но он так и не появляется.

Когда я понимаю, что все мои попытки тщетны, отправляюсь танцевать «Дельтаплан».

День девятый.

— … свободных, навеки сплотила Великая Русь! Да здравствует созданный волей народов, единый могучий Советский Союз…

Я просыпаюсь и понимаю, что если я хочу в точности повторить день, когда появился человек в красном шарфе, то мне нужно делать это как можно скорее.

Я пока не могу ухватить суть, не могу объяснить, но я чувствую, что события с каждым днём отличаются деталями, и вскоре я не сумею их удерживать в памяти.

У меня уже первые несколько дней смешались и превратились в кашу в воспоминаниях.

Если я хочу ответы на свои вопросы, значит, мне нужно в точности повторить тот день, когда мы с Мариной ходили на концерт, после которого у нас с ней была близость.

Кажется, что в тот день я старался быть со всеми вежлив.

Ну, кроме снабженца и тех двух качков. Не вставал на стук в дверь. Потом забрал двадцать тысяч.

Притворился, что у меня день рождения. Угостил с утра всех шампанским, фруктами и яичницей с ветчиной. Был щедр с Наташей…

Мои размышления прерывает стук в дверь. Чуть позже дежурная оказывается в моём номере.

Я прошу прощения за «своё» поведение. Когда она уходит, одеваюсь, выхожу в коридор, сталкиваюсь с командировочным, пугаю его, заставляю зайти в номер.

В ресторане делаю комплименты Наташе и поварам, подсаживаюсь к Николаю с Мариной, успешно играю роль «енинника».

Пока мне кажется, что всё повторяется слово в слово. Я немного напряжён, потому что боюсь «напортачить».

Напряжение снимается дракой на улице. Я красиво и с удовольствием избиваю двух качков.

Шатов смотрит на меня, раскрыв рот от удивления.

— Лёх, я не знал, что ты умеешь так классно…

Я прерываю его.

— Возвращаю тебе долг, Шатов. Спасибо, что выручил.

— Но тут много, — смотрит мой приятель на сторублёвку как баран на новые ворота.

— Бьют — беги, дают — бери. Мне некогда, я поехал, извини.

На Арбате вижу Аллу Яковлевну. Она оказалась вполне нормальной тёткой, юморной и мягкой в душе.

Вся её грубость была напускной, потому что по Старому Арбату кого только не ходит: и алкаши, и наркоманы, и карманные воришки, попрошайки и просто «неравнодушные» граждане, которым нет дела до того, что тут кто-то прилично зарабатывает.

Я снова легко уговариваю её привести учеников на концерт.

После урока вокала — тренировка.

Сегодня мы с Серёгой разбираем действия на танцполе тех двух охранников из Киева. Возможно, вечером мне придётся с ними снова схлестнуться.

Покупаю «Плаху», облава, менты, бобик, Анатолий.

Поездка на квартиру к спекулянтам шмотками, белый костюм, билеты на концерт Билли Джоэла.

Приведение себя в порядок, душ, советы Горемыкина про обувь.

Марина в вестибюле, рассадка гостей. Я снова сажаю Аллу рядом с Николаем, но уже не из желания насолить, а потому что стараюсь в точности воспроизвести тот день.

Мы едем на концерт, всё повторяется, восторг публики, визги Марины. Когда мы, прогуливаясь, идём обратно, я решаю, что если Марина сегодня снова поведёт себя в номере странно, как в прошлый раз, то я попробую приласкать, поговорить, хотя бы минимально раскрепостить.

Даю себе слово, что если у меня не получится, то я откажусь от близости и просто потащу её ужинать в ресторан.

Когда мы подходим к гостинице, обсуждая персонажей «Плахи», она останавливается, обвивает мою шею руками.

— Ты такой…

— Пойдём ко мне? — тихо шепчу я ей на ухо.

— Нет, Лёш, лучше ко мне! — её глаза уже блестят и горят желанием.

В лифте она всё так же набрасывается на меня, я целую её в шею, в губы, в лицо.

Губы Марины, прижатые к моим губам, оказываются такими же мягкими, как и в тот день.

Я чувствую её дыхание у своего уха, когда пальцы путаются в моих волосах.

Она протягивает мне свой ключ и смеётся, когда я чуть не падаю, толкая открытую дверь плечом, и смеюсь вместе с ней.

Её живой смех словно колокольчик звенит в коридоре.

Когда мы вваливаемся в номер, я понимаю, что мы здесь не одни.

Я различаю широкоплечий