День Советского Сурка - Адам Хлебов

вышибая из него дух ударами в солнышко, они хватали и зажимали ему нос, таскали за волосы и давали пенделей на потеху агрессивной толпы.

Дружбы между мной и Шатовым не было никогда, а приятельские отношения растворились в советской действительности ещё до того, как казачок Григорий ухандокал меня клинком.

Просто мне стало по-человечески жалко Шатова, поэтому я, уверенный в своих силах, требую, чтобы его оставили в покое.

— Отстаньте от него.

Это было большой ошибкой.

Качки переглядываются. Потом лысый ухмыляется, и они оба разворачиваются ко мне и подходят ближе.

— Ну, давай, вали, заступник, — говорит он, толкая меня в плечо.

Я не успеваю ответить.

Первый из них хватает меня за рубашку, второй замахивается. Я пытаюсь увернуться, но лысый быстрее.

Удар приходится прямо в губы, и я падаю на асфальт, больно стукаясь локтем.

Теперь они оба меня мутузят.

Сжимаю голову руками, подгибаю колени. Они бьют ногами — по рукам, по бокам, по спине.

Надо было бить их сразу, не вступая в разговоры и не давая возможности атаковать меня.

Я ощутил себя так же, как и в первый день. Совершенно беспомощным перед их наглостью и силой.

С тех пор я снова стал самостоятельно регулярно тренироваться по утрам после пробуждения вместо завтрака.

Иногда я езжу тренироваться на Арбат к Серёге, когда у меня заканчиваются заученные и отработанные с ним удары и комбинации.

Особое место занимает работа против противника, вооружённого ножом.

Воскрешение после встречи с Гришей я пережил, но простить его у меня так и не получилось.

Через пару дней ко мне возвращается форма, и я снова могу ломать этих двух уродов.

Пару раз ради развлечения я убираю за спину правую руку и луплю качков одной левой.

Нужно сказать, что я вполне насобачился в уличных драках с двумя качками настолько, что даже бабулька, наблюдающая за побоищем, устроенным мной, пару раз просто забывала выкрикнуть своё традиционное «милиция-милиция».

В те разы качки сваливали, потому что понимали, что если они продолжат раскаяться, то останутся калеками.

Я долго не ходил на завтрак, потому что не представлял, как смогу встретиться с Мариной и сделать вид, что ничего не произошло.

Но моя душевная травма со временем подзатянулась, и я решил просто навестить Наташу.

Ровно в семь я у входа в ресторан, совершенно не обращая внимания на Николая с Мариной.

От ресторана уже веет чем-то привычным и одним.

Подхожу к Наташе. Приветствую её и поваров, сую деньги и прошу простую кашу.

Наташа теряется, не ожидает такого заказа, но быстро берёт себя в руки:

— Гречка устроит?

— Отлично!

— Котлетки положить?

Мммм, я тут ни разу не пробовал котлет. Мы как-то легко переходим на ты

— Ммм, обожаю! Конечно положить.

Усаживаюсь за прежний столик спиной к Марине и Николаю.

Это не ускользает от внимания Наташи.

Она спрашивает у меня, выкладывая завтрак с подноса на стол:

— Вы сели спиной, потому что они вам неприятны? Если что — они мне тоже не нравятся, — сообщает она мне.

— Нет, просто эта девушка захочет меня вечером убить.

Она думает, что я шучу.

— Вы с ней встречаетесь? — интересуется официантка.

— Уже нет…

В глазах Наташи играют смешинки… Она ласково улыбается:

— Знаете, тогда можно сбежать до наступления вечера, если хотите остаться живым…

Глава 26

Дуть на воду

Перед тем как принять заказ у Николая с Мариной, Наташа ставит передо мной чашку ароматного кофе, сваренного в турке.

Я смотрю на неё и удивляюсь. Я ведь её не просил.

Приятный сюрприз, она ждёт моей реакции.

— Спасибо огромное, я даже не ожидал, что это мне! Аромат кофе сводит с ума! Вы просто меня сразили наповал.

Она улыбается:

— Давай на «ты», я рада, что тебе понравилось, честно говоря, наше кофе — такая бурда! — глаза у неё живые, тёплые.

— Хорошо, на «ты» так на «ты». У меня маленькая просьба, если можно, не скандаль сегодня с гостями за тем столиком, — говорю я.

— Они мне конечно не нравятся, но с чего ты взял, что я собралась скандалить?

— Я чувствую, как они тебя бесят.

Она удивлённо смотрит на меня, но я поднимаю палец, чтобы она не перебивала.

— Предлагаю пари: если я угадаю, что закажет тот мужик, который представится вторым секретарём комсомола, то ты позволишь мне проводить тебя после работы. Если нет — я выполняю любое твоё желание.

Она улыбается, качает головой, но в глазах уже загорается азарт.

— И что же он закажет?

— Яичницу с ветчиной. И спросит, что у вас на десерт. Требовать будет громко, нагло, с пафосом. Постарайся не закатывать глаза и не отвечать колкостями.

— Ну ладно…

Она отправляется к их столику. Через минуту слышу громкий требовательный голос Николая:

— Что у нас на завтрак? — он верит в свою исключительность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?

Наташа оборачивается ко мне, и я вижу в её глазах неподдельное удивление — как?

Я скромно улыбаюсь.

Развожу руками — а вот так…

Потом встаю, выхожу из ресторана. Подхожу к стойке администратора и прошу разменять сто рублей на десятки.

Администраторша разменивает без особых проблем. Даёт полтинник, четыре десятки, две купюры по пять.

За эти две недели я много думал о том, как Гришан меня вычислил.

Пришёл к выводу, что я сам себя «сдал».

Всё просто: я швырялся крупными купюрами в ресторане.

Пытаясь пустить пыль в глаза Марине. Затея отпраздновать мой «день рождения» теперь выглядела глупостью.

После того как они понимают, что их «пассажир» пуст, Марина рассказывает, что видела, как я совал Наташе сторублёвые купюры.

Гришан — не дурак. Он не поленился проверить. Узнать у администраторши номер моей комнаты проще простого.

Вскрыть гостиничный номер, обладая элементарными навыками, тоже.

Он залез, нашёл паспорт. Убедился, что я не именинник. Посмотрел, что мы с колхозником соседи, наши номера рядом.

И понял: это я утром экспроприировал у снабженца чёрную кассу колхоза «Октябрьский».

Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить дважды два.

Теперь мне стоит быть осторожным.

Марина пока не знает, что их «клиент» остался без денег.

Если я буду вести себя скромно, не разбрасываться деньгами, не стану угощать всех шампанским с ананасами, то она с Гришаном так и не узнает, кто их опередил.

Снабженец меня не видел, по голосу он меня не узнает.

Даже если они станут допрашивать его с пристрастием, ничего толкового он им не скажет.

Я уже свыкся с тем, что Марина действовала по указке Гришана.

Мало ли как он её заставил.

Может быть, не хотела мне зла. Всё-таки она плакала, глядя мне в глаза, когда пыталась остановить кровотечение.

Моя голова лежала у неё на коленях в последние секунды.

Но разбираться в её чувствах нет никакого желания, наоборот, я хочу забыть о том дне поскорее.

Я