День Советского Сурка - Адам Хлебов

Пусть гадают с Гришаней, кто их обошёл на повороте.

А с ним я ещё рассчитаюсь… За мной не заржавеет.

Когда я подхожу к Наташе, чтобы расплатиться, она не хочет брать денег и напоминает, что я выиграл пари.

Я киваю, сую ей в карман передника десятку и спрашиваю, когда мне подойти проводить её.

Замечаю, что Марина считывает взглядом купюру.

— К восьми вечера, — отвечает она, — только не опаздывай.

— Буду даже немного раньше.

Выхожу из ресторана и направляюсь к выходу из гостиницы. Яркое московское солнце немного слепит глаза, я на секунду останавливаюсь,

Прищуриваюсь, подставляю светилу лицо. Мне дышится легко. Сегодня будет хороший день.

У меня отличное настроение. Несмотря на всё пережитое за последние три недели.

Проходя мимо Олимпийского Мишки, тру его на удачу и пружинистым шагом направляюсь в сторону метро.

С удовольствием разглядываю прохожих по дороге, каждому встречному придумываю какую-то историю.

Вот девочка лет десяти прогуливается с болонкой.

У неё заспанный и очень недовольный вид.

Скорее всего, она очень просила у родителей собачку, а теперь вынуждена вставать каждое утро — и в дождь, и в холод, и в зной — чтобы выгуливать питомца.

Вот мужики-пенсионеры в шляпах и кепках на лавочке в скверике шерстят Горбачёва почём свет.

— Он, этот Горбач, всех нас под монастырь подведёт! Попомните мои слова, попомните!

— А может, и хорошо будет… — отвечает второй.

Первый сокрушается:

— Чего хорошего-то? Дожили, уже жратвы в магазинах нет! А мы богатейшая страна! А очереди-то, очереди!

Он машет кистью,

— Э-эх!

Ещё двое играют в шахматы.

Алкаши у подъезда ищут третьего, чтобы догнаться. Надо как-нибудь купить пиво и поговорить о жизни.

Ну а Шатов уже отхватывает свою порцию люлей у метро.

Качки не ожидают, что сегодня я буду испытывать на них приём под названием «ножницы».

Подхожу, подпрыгиваю, хватаю одного руками за плечи, а второго захватываю ногами — за шею и голову второго.

А потом вращаю тело по спирали.

Опрокидываю того, у кого держу ногами, и бью в голову первого.

Качки пикнуть не успевают, как оказываются на земле.

Я опускаюсь коленом на грудь одному, хватаю его за грудки, замахиваюсь и требую извиниться перед Шатовым.

Качок оказывается упрямым и отказывается.

Приходится загасить его боковым ударом в челюсть.

Второй уже на ногах, но я делаю эффектную подсечку — и он тоже оказывается на лопатках. Подскакиваю, держу сжатый кулак наготове:

— Товарищ спортсмен, может, желаете извиниться перед гражданином?

Качок косится на нокаутированного приятеля:

— Хочу, — бормочет он.

Я широко улыбаюсь, рывком поднимаю его на ноги, отряхиваю и ставлю лицом к Шатову.

— Проси прощения.

— Чувак, прости, я не знал, что у тебя такие крутые друзья.

— Скажи ещё: «Я больше не буду обижать неформалов, я люблю русский рок, я не имею ничего против».

Качок мямлит, запинается. Приходится дать ему подзатыльник, чтобы возобновить мыслительный процесс.

Он повторяет всё, что я сказал. Бабка, ошалевшая от этого зрелища, запоздало кричит:

— Милиция! Милиция!

Я отпускаю качка и вежливо напоминаю:

— Если появишься здесь ещё раз — убью. А теперь забирай своего дружка и вали.

Второй уже очнулся и растерянно озирается по сторонам.

— Живее!

Тот, что просил прощения, подхватывает приятеля, и они, хромая и раскачиваясь, удаляются с позором с поля боя.

Шарю по своим карманам и поворачиваюсь к Ивану.

На этот раз у меня душит жаба отдавать Шатову сто рублей.

Честно возвращаю ему десятку, которую он одолжил.

— Спасибо, Лёх! — говорит он, расплываясь в счастливой улыбке. — Охренеть, как ты круто дерёшься! Я никогда такого не видел, даже в кино. Ты прям Брюс Ли какой-то. Или даже Терминатор.

— Брось, Шатов, — отвечаю я. — Лесть до добра не доводит. Никакой я не Терминатор и не Брюс Ли. А тебе бы тоже не мешало научиться за себя постоять.

Он тычет пальцем в значок на своей куртке — «Pacific».

— Понимаешь, Лёх, моя жизненная философия гласит, что лучше слушать музыку, чем драться.

— Ну-ну. Дело твоё. Можешь в следующий раз спеть этим качкам.

Он стеснительно мнётся, потом поднимает глаза.

— Да брось, я сюда больше не приеду, где они меня в огромной Москве найдут? Лёх… Это… Спасибо, что вернул долг. И вообще… я хотел сказать. Мне нужна твоя помощь. У меня большая проблема.

Здравствуйте, приехали. Я только-только освободился от своих проблем, мне ещё твоих, Шатов, не хватало.

— Э нет, Шатов, — отвечаю я жёстко. — Прости меня великодушно. У меня своих забот выше крыши. Я же с тобой расплатился? Расплатился! Всё! Я тебе больше ничего не должен. Решай свои проблемы сам. Ты уже не маленький.

Он явно расстроен. Но мне по барабану. Ну его нафиг впрягаться в чьи-то проблемы.

Я только вылез из депрессии…

Сегодня я постараюсь прожить хороший день и не портить его чужими проблемами.

Поэтому я разворачиваюсь и со спокойной совестью шагаю в вестибюль станции «Спортивная».

В метро я снова вижу Бэллу.

Не то чтобы хочу к ней подкатить — но понимаю, что как-нибудь надо раздобыть цветов и подарить ей.

Всё-таки она дважды меня спасала от Серёги.

Вагон метро раскачивается из стороны в сторону. Шумит, свистит, колёса стучат по шпалам.

Шатов отвернулся и не смотрит на меня.

Мы выходим из вагона.

— Шатов, ты знаешь кого-нибудь, кто носит красный шарф?

Вдруг за эти несколько недель что-то изменилось?

Он мотает головой.

— Ну и ладушки. Нет так нет. Удачи тебе, Шатов, мне пора. — я хлопаю Ивана по плечу, вставая на эскалатор. А потом скачу наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Он остаётся далеко позади, когда я выбираюсь на поверхность.

Минуя все арбатские завалы, панков, кришнаитов, художников, добираюсь до точки Аллы Яковлевны раньше времени.

Пока жду её, понимаю: мне было бы неплохо освоить какой-нибудь музыкальный инструмент.

Всегда хотел играть на электрогитаре. И наверно достать гитару с деньгами, которые у меня на руках, проблем не составит.

Я заметил, что могу немного влиять на ход событий. Ну как влиять, чуток ускорять.

Для того, чтобы она появилась поскорее, отхожу в подворотню, ведущую в двор-колодец, и начинаю петь песню «Максим».

На место, где я стоял секунду назад, обрушивается ведро воды.

Алла теперь тут как тут.

После репетиции выясняю, что она не готова давать мне уроки гитары, но с фортепьяно — по народному пианино — может вполне.

Вижу Серёгу. Он стоит недалеко от ларьков с матрёшками, курит, оглядывает прохожих.

— Здорово, десантура! Как жизнь?

— Чего надо?

— Надо научиться драться. И не просто драться, а отбиться от чувака с ножом. Поможешь?

— Смотри, — говорит Серёга, когда я сжимаю в руке кусок деревяшки, заменяющей нож. — Первое, что ты должен запомнить: нож — это не шутка. Ты не герой, ты не боец из кино. Ты просто человек, который хочет остаться живым. Поэтому —