Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

— Могу посочувствовать, господин полковник, — с такой же серьёзностью ответил я. — Но возвращать их на улицу всё равно не советую.

Он хохотнул, сжал мою ладонь чуть крепче, чем требовал обычный этикет, и подержал её ровно столько, чтобы даже самый подслеповатый купец на галёрке успел разглядеть, кто именно здоровается с главой городской власти. Оно и понятно: вчера комендант ещё сомневался, стоит ли связываться с опальным Морном. А сегодня, раз уж сделал ставку, выжимал из этого демонстративного жеста максимум пользы.

Потом он повернулся к Вике, и тут случилась забавная заминка.

Стрешнев был из тех породистых кобелей, которые не пропустят ни одной юбки, а фигура у девчонки была что надо. Она сидела, подавшись вперёд, и тканевый корсет так плотно обтягивал её высокую, налитую грудь, что у полковника аж глаз задергался. Его масленый взгляд мгновенно скользнул по пышным бедрам, зацепил упругий изгиб талии и на секунду завис, смакуя каждую деталь этого сочного тела.

В любой другой ситуации этот старый ловелас уже сыпал бы сальными комплиментами и целовал ручки. Но, блин, эта шикарная деваха была дознавателем Серого Приказа, поэтому прилюдно кланяться и рассыпаться в уважении перед представителем местной «тайной канцелярии», которую ещё и не особо любят в народе, — это чистейший репутационный провал. Выглядело бы так, будто полковник наложил в штаны перед ищейками и теперь лихорадочно выслуживается.

В итоге Стрешнев попытался совместить мужскую галантность со спесивым дистанцированием и застыл в дурацком полупоклоне.

— Госпожа Соколова, — наконец выдавил он из себя, усердно пытаясь отвести взгляд от её декольте.

— Господин комендант, — ровно ответила Вика и сжалилась над старикашкой, первой отвернувшись обратно к залу.

Теперь полковнику нужно было где-то пристроить свой чиновный зад. В центре ложи стояло главное хозяйское кресло — самое широкое, с гербом города на спинке, предназначенное исключительно для коменданта. Вот только посадочное место оказалось занято: в нём, вальяжно закинув ногу на подлокотник, расположился Сизый и вдохновенно глушил вино из комендантского же графина.

Стрешнев молча посмотрел на кресло. Потом на Сизого. Потом перевёл тяжёлый взгляд на меня, явно не понимая, откуда в его кресле взялось это наглое недоразумение.

— О, братан-полковник! — обрадовался пернатый, ничуть не смутившись. — Падай, тут мягко. Я всё нагрел!

Сизый с королевским великодушием отпил из комендантского графина, неторопливо вытер клюв рукавом и под обалдевшим взглядом Стрешнева пересел на соседнее кресло, освобождая хозяйское место. Мол, радуйся, начальство, сегодня я добрый.

— Эта химера тоже… участвовала в ночной поимке преступников? — осторожно уточнил комендант, разглядывая пернатого с глубоким брезгливым изумлением.

— Тоже, — подтвердил я.

— Помню-помню… — сказал Стрешнев с лицом человека, который предпочёл бы получить амнезию, аккуратно опустился на нагретое сиденье и предпочёл больше не смотреть на Сизого.

Тем временем время на перерыв таяло, поэтому я наклонился к Вике и шепнул ей на ухо:

— Займи полковника разговором, пока я сбегаю к Мозырю.

— И не думай, — так же тихо, но с лютой яростью прошипела она, продолжая смотреть прямо перед собой. — Этот старый козёл буквально раздевает меня глазами! У него на роже написано, что он мечтает реализовать свою сальную фантазию — оттрахать ищейку из Серого Приказа прямо в её служебной форме. Меня от него тошнит.

— Ну ты это… главное не поддавайся искушению, — язвительно усмехнулся я.

В спину мне тут же прилетело злое шипение, но я уже поднялся на ноги.

— А ты заканчивай с вином, — бросил я Сизому, проходя мимо его стула к выходу.

— Братан, обижаешь! — тут же возмутился пернатый. — Ни капли в рот, ни сантиметра… ой, то есть… не пью я больше, не пью!

— Смотри у меня…

Я вышел из ложи и шагнул в коридор, чтобы по дуге обойти партер и подняться на противоположный балкон, где меня ждал Мозырь. Коридор за время торгов успел полностью опустеть. Столы стояли наполовину разорённые, пахло воском и пылью, а мои шаги звонко отдавались от окон на весь этаж. Следившие за мной мужики моментально отлепились от стены у лестницы и пошли следом, выдерживая дистанцию с такой старательностью, будто боялись случайно наступить мне на пятки.

Пока шёл, на ходу прикинул расклады.

Нож отличный, тут не поспоришь, и мне действительно хотелось его забрать. Но упираться рогом и перебивать ставку главному оценщику города — чистой воды идиотизм.

В прошлой жизни я слишком часто видел, как заканчивают ретивые дурачки, которые на отборочных — в бою, который ничего особо не решает, — устраивают скандал главному судье из-за одного спорного балла. Очко им иногда даже отдают. А потом они выходят в финал, и тот же судья судит их так, что победить в таком бою практически нереально.

Так вот Мозырь для меня — тот самый судья. С человеком, к которому мне завтра идти договариваться, из-за такой мелкой железяки не бодаются. А договариваться с ним предстояло о вещах куда дороже обычного клинка: его подмастерья уже были заложены в мою схему приёмки для Торгового Дома, хотя сам дед об этом пока даже не подозревал.

Плюс не надо забывать про наруч… Он идёт следующим лотом и нужен мне куда сильнее этого ножа. Так что выкладывать последние гроши и ссориться с дедом перед главным аукционным замесом было бы редкой глупостью.

С этими мыслями я как раз дошагал до нужной двери.

Дверь мне открыл прыщавый парень лет двадцати. Пальцы у него по вторую фалангу были перемазаны въевшимися чернилами — видать, младший подмастерье. Парнишка молча посторонился, выскользнул в коридор и аккуратно прикрыл дверь, оставив нас наедине.

Ложа главы Гильдии Оценщиков оказалась скромной, раза в два меньше комендантской. Всего два кресла, простой столик да лампа под зелёным колпаком, развёрнутая к стене, чтобы не давать бликов в зал. На столе стоял стакан чая в подстаканнике — давно остывший, с тёмной маслянистой плёнкой.

Старик сидел в кресле, укутав тощие ноги клетчатым пледом. Заметив меня, он кивнул и вполне доброжелательно указал сухой рукой на соседнее место.

— Здравствуй, Артём Родионович, — сухо проскрипел Мозырь. И без раскачки, сразу проверяя меня на вшивость, указал подбородком в сторону сцены: — Ну и сколько, по-твоему, лет этому ножу?

Я сел в кресло напротив.

— Около двенадцати.

— Двенадцать, значит…