Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

и развлекался тем, что поднимал ставки до небес и вовремя сваливал в туман, оставляя дураков с пустыми карманами. С меня спросу никакого, просто молодой аристократ решил немного поразбрасываться деньгами.

И совсем другое дело, когда торговаться начинает персонаж, чьи собственные подчинённые этот самый клинок оценивали, описывали, обмеряли штангенциркулем (или что они там обычно делают во время подготовки к аукциону) и лично шлепнули на него бирку с пометкой о невосстанавливаемом типе клейма.

— Это кто? — одними губами спросила Вика.

— Мозырь, — ответил я, даже не поворачивая головы. — Глава местной Гильдии Оценщиков.

— И он…

— Похоже, тоже понимает, что это за клинок.

Вика моментально поджала губы, а кончики ее ушей снова вспыхнули сочным малиновым цветом.

— Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Значит, задёшево это оружие нам точно не купить.

Внизу наконец опомнились от шока.

— Пятьдесят золотых от господина Мозыря! — в голосе Модеста Карповича прорезалось что-то до неприличия нежное, будто старый торгаш случайно встретил родную мать после сорока лет разлуки.

Остальной зал для него в эту секунду просто выключился. Аукционист даже не посмотрел на ряды местных богачей и сразу перевёл взгляд в сторону нашей ложи.

— Господин Морн?

— Пятьдесят пять, — вальяжно ответил я.

Модест Карпович привычно приподнял бровь и набрал полные легкие воздуха, собираясь затянуть свою коронную мхатовскую паузу для разгона публики…

— Шестьдесят, — проскрипело с противоположного балкона.

Бровь аукциониста судорожно поехала обратно на свое законное место.

Влезать в торги больше никто не рисковал. И дело было даже не в страхе переплатить за артефакт. Нет. Просто местные торгаши не хотели связываться с Мозырем и предпочли спокойно поглазеть на шоу со стороны.

— Шестьдесят пять, — сходу поднял я.

— Семьдесят, — моментально ответил дед.

Старик чеканил цифры с точностью счетной машины. Ни тени азарта, ни раздражения, ни элементарного человеческого желания утереть мне нос. Он просто озвучивал очередную сумму и тут же фиксировал на мне свой слегка отмороженный взгляд.

И вот именно в этот момент до меня наконец доперло, что ему вообще плевать на клинок Северцева.

Мы оба прекрасно понимали максимальную цену этого артефакта, и оба знали, что оппонент далеко не идиот. А значит, Мозырю требовался ответ всего на один вопрос: на какой цифре сломается дерзкий чужак, который вчера при всем честном народе выставил его хваленую Палату Оценщиков сборищем криворуких недоучек.

То есть устроил мне проверку на вшивость, да ещё и «в прямом эфире». Ну-ну, дедуля, не на того напал.

Тем временем Модест Карпович впервые за торги оказался абсолютно бесполезным ископаемым. Он только и успевал мотать своей лысой головой из стороны в сторону, пока мы перекидывались ставками. Ни затянуть паузу, ни вставить свое веское слово ему просто не давали. Сизый за моим плечом крутил головой в точно таком же дурацком ритме, отчего они с аукционистом смахивали на пару унылых зрителей на финале теннисного турнира.

— Братан, — просипел Сизый мне в затылок, — я сбился. У кого сейчас больше?

— У деда, — выдохнул я, не спуская взгляда с Мозыря.

Деревянные перила под пальцами Вики хрустнули. Девчонка так засмотрелась на нашу дуэль, что от нарастающего азарта слегка потеряла контроль над своей гравитацией, и дубовый поручень под её ладонями прогнулся, готовый пустить трещину.

— Не отдавай, — шепнула она пересохшими губами.

Я и не собирался слазить с дистанции. До лимита в девяносто монет у меня оставался запас ещё на двадцать золотых. У старика, судя по расчету, ровно столько же. Вопрос только, на какой сумме это всё закончится…

Я уже набрал полный рот воздуха, чтобы выдать «семьдесят пять» и… тупо не успел.

Двери партера распахнулись так, будто их выбили с ноги, и в зал под тяжелый грохот сапог вломился караул. Шестеро гвардейцев в парадных мундирах резво разошлись вдоль прохода. Старший рявкнул что-то неразборчивое, и две сотни местных купцов, которые секунду назад боялись лишний раз вздохнуть, дружно подорвались со своих кресел. Поднялся даже балкон Оценщиков, причём Пафнутьев выскочил первым и вытянулся с таким дурным усердием, что у него едва пуговицы с жилета не повылетали.

А-а-а, ну понятно. Полковник Стрешнев прибыть изволил.

Комендант неторопливо шёл по проходу при полном параде, сухо раздавая кивки направо и налево. Человек отлично знал свой вес в этом городе и понимал: пока он не усядется в ложу, весь этот праздник жизни будет висеть на паузе. Модест Карпович так и застыл на трибуне с поднятым молотком, не смея даже стукнуть.

Зато по роже аукциониста было видно, о чём он думает. С одной стороны, ему только что обломали идеальный торг на самом вкусном месте. С другой — глава Гильдии Оценщиков и Морн прямо на глазах у всего зала сцепились за какую-то безымянную железяку. И если дать публике пятнадцать минут перевести дух и как следует перемыть нам кости, то после перерыва за этот нож начнут воевать даже те идиоты, которые пришли сюда за каким-нибудь ширпотребом.

Торгашеская жилка сработала моментально.

— Господа! По случаю прибытия господина коменданта объявляется перерыв на четверть часа. Лот восемнадцать, ставка семьдесят золотых за господином Мозырем. Торг будет продолжен после перерыва!

Вот ведь жук…

Зал моментально загудел, и обсуждение пошло ровно в том русле, которого я и опасался. Народ в партере только и успевал крутить головами, смотря то на нашу ложу, то на Мозыря, то на слугу, который уносил со сцены подушку с оружием. Ещё минуту назад эта железяка интересовала только нас двоих. Через пятнадцать минут она понадобится вообще каждому дворянину и купцу в этом зале. В итоге реальный потолок в девяносто золотых легко превратится в триста, как это уже было с амулетом.

Причём цену на тот амулет я разогнал собственными руками и сам приучил публику, что если Морн начинает торговаться за какую-то вещь, значит, ее нужно забирать любой ценой. Молодец, Артем. Великий стратег, ничего не скажешь.

Мозырь, тем временем, дождался, пока я на него посмотрю, коротко кивнул в сторону двери своей ложи и ушёл внутрь.

Приглашение, стало быть, всё ещё в силе.

Стрешнев поднялся к нам через пару минут. Первым делом он прошёл через всю ложу к самым перилам балкона — туда, где падал яркий свет от люстр и где нас отлично видел весь зал, и демонстративно протянул мне руку.

— Артём Родионович, прошу простить за опоздание, — громко произнёс комендант. —