Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

– Не стоит об этом забывать, – птица положила свой "голос", смело гля́дя лидеру в глаза. Тот нахмурился, но ничего не ответил. Видно что-то все же уяснил. За Синицей складывали в шапку побродяжки и свои голоса. Кто-то уверенно, кто-то с флером страха. Молчун вовсе написать что-то забыл:

– Ой! Я бросил пустую! Я вытащу!

– Лучше не трогай, – осадил его лидер. – Сделай новую. И, будь так добр, Молчун, побыстрей!

– Ой, я, кажется, тоже! – воскликнула Шептунья.

– Ради Бога… – вздохнул вожак, шапку кинув на стол. – Пишите, и оставите в ней!

Часть ребят вышла на воздух, Кудряш же вновь застыл у входа в Станцию. Молчун написал свое «против» и стал Шептунью преданно ждать.

– Чего уставился? Иди, лопай гарнир! – та быстро обозначила дистанцию. Молчун обиженно скомкал бумажку, отошёл, стараясь зла не подавать. Шептунья ж посмотрела на лидера, и под нос себе забормотала:

– Увидь, что в верности мне явно равной нет, – она разорвала листок на части. – Синица – «за», Длинный – «за»… Воробей..? Небось, тоже вместе с ними написала. Змей не похож на того, кто сидит смирно… Четыре голоса, ну что же за напасти..! – пока никто не видел она вытащила из шапки ровно три голоса. Развернула, быстро посмотрела. Один спрятала – один дописала. – Надеюсь, еще двух будет достаточно, – Шептунья поправила волосы и подделала две «бюллетени», а затем и Лиху позва́ла. – Ну-с, считай, малышка. Чего больше?

Лиха села рядом на скамейку – взгляд серьёзный, губки надуты, тёмные патлы небрежно торчат. Сплетница за ней наблюдала, стараясь погасить в себе злодейку.

– Ну, что там? – выкрикнул вожак.

– Есё, сцитаю! – и старательно пальцы дрожат. Лиха нахмурилась. Было видно – расстроилась. – Я так хотела мил повидать… Мы остаёмся, лидел… Больсе «плотив».

Воробей взглянула на Синицу. В ее глазах искрилась буря синим цветом.

– Здесь невозможно было угадать! – бросила Воробка торопливо. – Остается только смириться…

С такой огромной обидой и тоской Синица поглядела на неё. Значит, иного выхода нет – всё рухнет на её хрупкие плечи. Пташка сглотнула и выпрямилась бойко. Ну что ж, пускай все ярко полыхнёт. Лишь бы потом им всем было спокойней. И нечего расстраиваться, нечего!

Птица в жёлтом нахмурила брови и молча удалилась в свой вагон. Ни Кудряш, ни Длинный, ни Лисица не смогли её остановить.

– Перебе́сится, – хмыкнула Шептунья. – Не забивай себе в мозги чужой загон. Дай ей время, Кудряш, дай ей время. Нас, девчонок, лучше не злить.

Сплетница стояла к нему боком с елейной ухмылкой на губах, но лидер не придал тому значение – она всегда была такой вредной. Он не знал, что девчонка болтливая чьё-то отчаяние держит в руках, сдавливая и тыкая ногтем. Собираясь играть до победной.

– Ты ведь рад, скажи? Ты ведь рад? – спросила она.

– Не опечален, – бросил главарь. – Но все ж и не доволен. Я знал, что так выйдет… Правда знал, – вожак достал сигарету и спички. – Я знаю, что я не идеален, но все ж исход куда благоприятней я искренне бы… честно… возжелал.

Ребята, точно муравьи, разбежались. Солнечный день сменила лунная ночь. Мозгляк закрылся тихо в каморке с передатчиком своим наперевес. Сегодня день «Икс» наступил. Нужно Лисам было помочь. Парень испытал море волнения – неподготовленному телу дикий стресс. Сверяясь с часами, он начал. Стараясь быть крайне уверенным. Ключом Морзе он отбивал посланье до хруста и скрипа: чтоб Шакалы попали впросак, он пакостил им преднамеренно. И чтоб на том конце тихо простучали с благодарностью слово: «Спасибо!».

Глава 12. Д — значит депрессия.

Подавленность. Разбитость. Клочья пепла – угасшей жизни обыденный исход. И птицу, чья профессия – полёт, отделяет от земли злосчастный метр. Вот и я, увы, себе напоминаю, час от часу, сбитый самолет. А в моих глазах стал вдруг тускнеть такой яркий и слепящий мира спектр. Волчья тоска так яро скалит пасть, а унынье кость грызет в углу. Грусть снует паршивой мокрой псиной, оставляя липкие следы, подвывая и постанывая тихо, будто напоролась на иглу. С потолка ж меж балок, грязных досок сочатся маленькие капельки воды.

– Что грустишь, Мозгляк? Взгляд пуст, ты не читаешь, – вокруг плеч его из рук сомкнулся круг.

– А? Чего тебе? – Мозгляк закрыл дневник, пряча в нём помятую тетрадь. – С чего вдруг эти нежности, Воробка?

– На Базе каждый человек – мой лучший друг!

Парень усмехнулся плутовато:

– И Шептунья, надо полагать?

Девушка фыркнула, надулась, огрызнулась:

– Увы, она – змея! Не человек. Сколь не пыталась убедить вчера в обратном, меня ей обмануть не удалось! Ты видел, как она с Лихою терлась? Точно рысь, свершавшая разбег! Видать хотела испоганить бюллетени!

– Ты на солнце перегрелась, мне сдалось, – хмыкнул Мозгляк. – Вот ты за что голосовала?

– Конечно «за» наш общий переезд! Я пойду туда, куда Синица.

– Дружеской верности тебе не занимать… Уверен, Длинный, Змей, Лиса – сказали также. Ну и я решился на протест.

– Почему же? Что тебя сподвигло?

– Воробка, ты не сможешь угадать, – Мозгляк качнул главой, книгу погладил: в ней-то и скрывался весь ответ. Ему кудрявый поручил расшифровать всё, что прятал их таинственный дневник. Вот день и ночь мальчик тетрадку вёл, писал, прерываясь на еду, да туалет. И знанья, что в итоге он открыл, помогли ему, отчасти, сделать сдвиг. Поэтому он и решил помочь Синице, отдал свой голос за «опасность» и «побег», прекрасно зная, что погибнуть ТАМ – раз плюнуть! Да и Рыжий всё ж доверья не внушал. Юный Мозгляк, как человек науки, прекрасно знал, как хрупок человек, но все ж пришлось тяжёлый сделать выбор… Он, собираясь с духом, пальцы резко сжал.

– Ты знаешь, птица, ведь мне есть, что рассказать. Нашей компании… Ты понимаешь, о чём я?

Девушка выпрямилась, сжала его плечи и стала делать лёгкий массаж.

– Кажется, да, но где бы всем собраться? Явно не в зале, где Молчун истошно ноет.

– Поверь, ума не приложу, как быть, Воробка. Молчун бесит, но ещё больше - Кудряш. Он с того дня здесь никому не доверяет. Шага не сделать, ведь он пристально следит. Ко мне все лезет, мол, ну как наши «успехи»? Мне