Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

другу кровным братом, здесь каждый был друг дружке и сестрой. Первое правило Станции: сочувствовать, делиться, помогать. Все остальное должно быть отринуто и неизбежно пройдено́ стороной.

Кудряш взглянул на Молчуна:

– Чего притих? – тот понуро опустил широкий нос. – Если ты с нами чем-то поделишься, мы непременно поможем и поддержим.

– Да я, наверное, достаточно болтаю, – парнишку лишь смутил этот вопрос. – Не так уж я несчастен и печален. И не такой уж я завистливый неве́жа. У меня была прекрасная семья… Братишка, папа, мамочка, бабуля. По воскресеньям – блинчики и тосты, по вторникам и средам – пирожки. Помню, гулял по нашим тихим улицам, на поводке – моя собачка Жуля. Наш стандартный путь из дома в парк и в рощу, от рощи через поле до реки…

Молчун старался улыбаться, но весь трясся. Туда-сюда ходил подбородок.

– А после катастрофа… Луч затронул часть города, и пару деревень. Я выжил чудом, став себе хозяином. Король пыли, руин и обломок, – он издавал хлюпающий звук, словно голодный расстроенный тюлень. – Я так скуч-а-а-аю… По тёплым вечерам. Я так хочу сыграть в свою приставку! Я так хочу на ужин пасту с сыром! Я жить как раньше, понимаете, хочу! – он весь скукожился, как будто чернослив, и забрался с ногами на лавку. – И поэтому я такой вредный, и поэтому столько ворчу…

При упоминании вкусной еды у всех заурчали желудки. Лиха слюну подобрала и протянула блаженное:

– Сыл..!

– Чем богаты, как говорится, - Длинный даже завис на минутку. – А я бы отведал мороженого. С шоколадной крошкой… пломбир.

– Могу сделать, но нужен холодильник, – игриво улыбнулась Лиса. – И одну корову, раздобудешь?

– Не вопрос, а кто будет доить?

– Я умею, – вызвалась Воробка. Блондинчик улыбнулся:

– Чудеса! И фигурка хороша, и рукоде́льная. Язык подвешен, ну и как тут не хвалить?

Воробка встрепенулась, заругалась. Длинный по привычке хохотал. Число желающих делиться уменьшалось. Кудряш руку под щёку подложил, и разглядывал Синицу с предвкушением. Штиль всегда его интриговал. Чем поделится она? Что им расскажет? Её покой парнишку тяготил.

– А я б вернулся в клуб робототехники, – послышался голос Мозгляка. – Меня всегда привлекало научное, нестандартное, до конца неизведанное. Мир космоса и мир технологий с головой меня увлекал. Формул, графиков, кодов и знаков – я был приве́рженец преданный. Но люди – очень сложные машины. Мне никогда их было не понять… За счёт этого мне трудно подружиться, ведь индивид я далеко не эмпатичный. Почему у нас нету прибора, который мог бы помочь не усложнять? Я пытаюсь проявлять свои чувства, но ощущаю себя нелогичным. Будто эмоция – то червь, что жрёт систему. Капитальный, вынужденный сбой. Я вижу, как вы искренне страдаете, но не могу… не знаю, как сочувствовать. Почему к человеку нет инструкции? Информации в справочниках – ноль. Люди – нестабильный агрегат, время от времени жаждущий безумствовать.

Откровение пришлось парням по вкусу. Они даже головами покивали.

– А я согласен, но вот оговорка. Нет машины сложнее женщины, – хмыкнул Длинный, глядя на Воробку. Девчонки недовольно промолчали. А блондин, под овации мальчишек, ловко увернулся от затрещины.

– Вот ведь жук! Да кто бы говорил! Ты понимать нас даже не пытался! – Воробей потянулась в его сторону, но зам лишь откинулся на лавке.

– Не достанешь, я ведь слишком длинный.

– Много «Растишки» ел!

Блондин заулыбался.

– Видишь, не зря, иначе б был побитым таким бойким Воробьем- малявкой!

Кудряш не удержался от смешка, а птица, нахохлившись, вскочила.

– Видит Бог, зам, я тебя щадила, а теперь поблажек не жди! – она ринулась в сторону Длинного, через стул чужой перескочила, а тот, знай, улепетывал от девочки. – А ну-ка сюда подойди! Страус длинноногий!

– Страшно-страшно, – зам, хихикая, бегал по кругу.

– Общипанная цапля – вот ты кто здесь! Лысый фламинго, и к тому же без мозгов! – в парня летело всё, что под руку попалось.

– Сжалься же, пернатая подруга! – Длинный продолжал громко смеяться. – Ради прощения я на все готов!

– С тебя одно желание!

– Какое?

– Придумаю – узнаешь!

– Так и быть, – парнишка продолжал улыбаться. – Ради тебя хоть десять желаний! Поставлю галочку в уме, – потёр висок. – Чтоб точно-точно о тебе не позабыть. Надеюсь, будет что-то интересное!

– Не делай поспешных ожиданий! – птица надулась: набрала воздух в щечки и крайне гневно затопала носком. Блондинчик только умилялся с её вида, сощуривщись, словно от солнца. Парня укрыла дремотная лень, обдав тело легким ветерком. – Просто знай, дорогой, у Воробья на разбойника управа найдётся!

– Да, я бандит, ты так права. И, между прочим, я отсидел за свое зло немалый срок! – он поправил пальцами рубашку. – Там под броней около сердца купола! Небо в клетку, одежды в полоску. Шансон, баланда. Общий толчок. Прошу прощения, милые дамы, блатная жизнь не туда повела, – шутя лепетал зам кудрявого. Как понять, правду иль ложь?

– Ну, ты выдумщик! Как ловко брешешь! – Воробей уперла «руки в боки».

– Твои слова, да по больному сердцу… – за грудь схватился. – Точно ржавый нож. Верно, быть бродяге непонятым, верно, быть бродяге одиноким. А всего-то глупая ошибка: не уберег отец от воровства! Пошел по кривущей дорожке, спутался, к несчастью, с отморозками, – и сколько было в этой сцене чуда́чества, сколько было в игре зама дуровства́… но только вот очи пустые с ярости алыми блестками. – Ну чтож… Раз моя правда не по вкусу, эстафету я передаю! – Длинный поднял зажатый кулак, словно в нём была красная палочка. Он помахал рукой, мол, кто решится принять такую смелую игру? – Эники, беники… Кащей! – привела к патлатому считалочка.

Из всех собравшихся лишь лидер что-то понял: за шутками скрывается печаль. Он поднял брови и окинул друга взглядом – новый диалог не миновать. Вожак не стал выспрашивать при всех, из кустов тащить чужой рояль, но он запомнил, что блондин «молил о помощи». И его нужно поддержать.

– Я б предпочел пустить всех дам вперёд, – протянул Кащей. – А впрочем… так и быть! Меня, по большому, счету ничего ночами не мучает. Но иногда все же снятся кошмары… И один не могу позабыть, – лицо патлатого слегка исказилось. – Поэтому сплю чутко,