Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

– Ты слишком мала для серьёзного, – вдруг сказала, разозлившись, Беда. – И для моей искалеченной дружбы!

Лиха заклацала зубками, состроила личико грозное:

– Так и сказы, сто я вредная! Сказы, сто я стала ненузной!

– Я никогда тебя не понимала… – Беда взмахнула руками. Она отвела грустный взгляд, уйдя на мгновение в себя. – Ты со мной совершенно не считалась. Вечно ворчала и топала ногами… И все внимание, что мне изредка блестело, ты тянула неустанно..!

– Нет зе! Я… Я не хотела делить тебя, слысишь?! Никогда не хотела делить! Ты достойна больсего! Луцсего!

– Удобной клетки, например, – хихикнул Змей.

– Нет, ты не понимаесь! Замолци! – запретила ему Лиха говорить.

– Ты боишься, что останешься одна, иль что кто-то начнет общаться с ней? – заметил Змей, девчонка тут же в слёзы. Ну а соплей – полный ручей. Лиса отсела от неё подальше, ведь Лиха потянулась к её юбке. Самый большой страх девчонки – навсегда остаться ничьей. И вдруг в глазах Станции девушка стала немыслимо хрупкой.

– Лиха, – протянул тихо вожак. – Мы – твоя семья. Тебя не бросим. Обещаю. Слышишь?

– То зе мне! Я одной остаться не боюсь! – геройствовала маленькая Лиха, хотя шмыгала носом курносым.

– Ты смелее, чем я ожидал, – сказал главарь. – Диву даюсь.

Лиха встала «руки в боки», подбоченилась. Мол, вот, взгляните на меня, я– стойкий камень. А Беда лишь нахмурила брови, став похожей на серую тучу. Она явно не настроена мириться. В душе горит обиды тихий пла́мень. Девушка встала, двинулась решительно, не желая душу рвать, терзать и мучить. Мозгляк вздохнул:

– Как сложен человек… Не подвластен ни одной из четких формул.

Лиса вскочила:

– Беда, подожди! У меня для тебя кое-что есть! – кухарка вспрыгнула со стула гибкой рыбой. Ее голос девчонку затронул: она встала, слегка обернувшись. – Сейчас вернусь, чтобы стихи прочесть!

Лисица убежала на кухню, а в зале воцарилось молчание. Кудряш достал сигару, закурил, постукивая пальцем по столу.

– Не знал, что рыжая пишет, – заметил Длинный, пожимая плечами. Его зеленый взгляд светился солнцем. – Поэтесса, значит! Ну и ну!

– Я тоже об этом не знала, – произнесла тихонечко Синица. Воробей к ней присоединилась:

– А в этом омуте рифмы царят!

– Интересно, – выдал Змей. Молчун кивнул. У всех азарт вспыхнул на лицах, будто вовсе и не было ссор. У Беды потеплел черный взгляд. Спустя пару минут Лиса вернулась, в руках сжимая толстую тетрадь. Она открыла её где-то в середине и залистала белые страницы. Сияли клеточками тонкие листы, на них чернила стали танцевать, сплетаясь буквами в большие предложения. Лиса вздохнула и не стала торопиться:

– Надеюсь, эти строки вам напомнят, что нечто большее связывает нас. Одумайтесь. Так ли сильны обиды в сравнении с исто́ком тёплых чувств? Мы на пороге тысячи ошибок, – Лиса сказала, не подняв и глаз. – Но я уверена, вы подадите руку, если я нечаянно споткнусь…

Это было небольшое отступление, а дальше девушка начала читать. Размеренно, ритмично, с выражением. Историю о дружбе и предательстве. Чтоб каждый, просто каждый побродяжка смог себя в этих строчках увидать. И осознать, на что способны люди, ведомые гордыней. Обстоятельством.

– «…Я с рожденья жила в темноте. В тишине прожигая минуты. Мои очи привыкли к тени, пальцы мнут холодный асфальт. Я – ребёнок, не знавший дороги, уповавший в мыслях на чудо. В глазах – туманная дымка, вместо сердца – черный базальт. Я с рожденья была одинока. Неприкасаемый горный хрусталь. Мои кудри – источник огня, что вовек не опалит ладонь. Я ребёнок, просивший подмоги, что искал далекую даль. Я, пожалуй, была самой тихой, самой скромной среди всех тихо́нь.

Моя Дружба пришла незаметно. С самым ясным летним лучом. В руках у неё расцветали вербена, тюльпан и осока. Моя Дружба когда-то мечтала стать ученой, певицей, врачом. Моя Дружба мне показала, что такое быть не одинокой. Моя Дружба вела меня за руку, открывая мне ангельский мир. Мы ловили вместе капустниц, наблюдали за муравьями. С моей Дружбой играли мы в салки, приглашали игрушки на пир, подавая десерты в песочнице. По ручьям бегали с кораблями. Мы влюблялись в мальчишек и в музыку, и в кустах строили шалаши. Бесились в плавках на речке, строили пляжные замки. Была одна на двоих счастливая детская жизнь, что дышала солнцем и звёздами, и имела штанишки на лямках.

Но шли годы. Менялись и вкусы. Моя Дружба стала смелее. Вокруг неё много людей. Стало в три раза больше «своих». Им – время, любовь и забота. Мне ж было в сто раз холоднее – стало мало потерянной Дружбы. Не отнять же её у других… И чтобы меня не бросали, я научилась ждать, как собака. Хотя, если всё ж быть точнее, меня приучили ждать... Вкусный корм, теплый коврик, вниманье – вот так приручили бродягу. Лишний раз не нюхайся с лайками. Кошек нельзя задирать.

Да, меня научили смирению: Дружба выше, лучше, умнее. Да, я тоже прекрасная псина, шерсть лоснится, но сколько хлопот. Со мной играли, когда ЕЙ захочется. И меняли на то, что важнее. Я была узницей Дружбы много лет и из года в год. Ко мне прижались, ко мне прикипели. Я частичка зоны комфорта: зуб не скалю, во всем повинуюсь. И иду, куда поведут.Я привыкла быть странной, бессмысленной. В трёх словах, "не высшего сорта". Даже имя мое мне не нравилось, ведь нечасто "по кличке" зовут.

Все колкости, насмешки, злые шутки я глотала словно острые иголки,

Ведь боялась, как огня, слепую Дружбу.Страшилась всё в секунды потерять.

Я бесилась, терпела, ревновала и мирилась с "добром" лжи настолько долго, что разучилась принимать любую помощь.Я разучилась людям доверять.И действительно любовь и понимание, я принимала за фальшивую монету, но время шло, менялись мои взгляды. Я обретала новую себя.И на стандартный, очень властный возглас Дружбы: "Эй! Верная подруга? Где же... Где ты?». Я отвечала пристальным молчаньем, внутри себя эмоции копя.

Последней каплей, что мне удалось испить, был яд, который вдруг сыграл иначе. Я сорвалась с цепи с намерением порвать гнилую Дружбу за трекля́тые слова: "Если б не столько лет моей к тебе привязанности, если б иное выдала "удача", то я б тебя