Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

с светом вклю́ченным. Мой город – столица заводов. Просто кладезь для известных богачей. И когда всё только начиналось, к нам в город привезли меганевру. Один миллионер её купил, как и сотни различных вещей. Живое существо дрожало в клетке, и стало действовать богачу на нервы. Он морил бедняжку голодом и мучил, снимая издевательства в соц. сети. То палкой ткнет, а то за крылья дернет… – Кащей аж вздрогнул, поведя плечом. – Никто не мог прервать его деяния. Он состоял в каком-то там совете. За слово против ты мог очутиться связанным у речки под мостом… – Кащей спрятал глаза в эмоции гнева, стиснув зубы. И сжал кулаки. – И как-то раз он у нас заказал золотую цепочку и кольцо. Под руководством деда я их быстро сделал, и тот богач мановением руки пригласил нас в свой огромный особняк, – у парнишки побледнело лицо. – Пока мой дед и тот мужик пили коньяк, мне дозволили немного прогуляться. Резные лестницы, мебель с позолотой. Не резиденция, а православный храм! Картины, вазы, гобелены… Верно, в сотнях в этом домишке могли исчисляться. Куда ни глянь понатыканы камеры – охрана смотрит здесь, тут и там!

– Мой дом напоминает, если честно, – усмехнулся зубками Змей.

– То, видимо, заскоки богатеев – чахнуть над бабками, считать себя Богами. Мне такого, увы, не понять…

– Так бедняки рассуждают, Кащей, – ещё больше осклабился Змеёныш, выдав краткое.– Такие, как мы с вами.

– В общем, я дошел до одной комнаты. Темницы… однокрылой меганевры. Да, я был в ужасе, – сказал парнишка громче, услышав тихий всхлип и грустный вздох. – Я, повинуясь внутренней тоске, зашел к ней, после встал у клетки слева. Она была достаточно бодра, хоть вид ее был крайне… крайне плох. Одно крыло нелепо трепыхалось. Она отчаянно желала к небу взмыть, но мешали клетка и уродства, что благородно ей оставил этот тип. Хвост был изогнут, тело же кривое… Она молила ее попросту добить. Но я не мог сдвинуться с места, будто к полу намертво прилип. Да и не смог бы я поднять на нее руку, сам бы стал подстеко́льным экспонатом. И вот застыли мы, глядя друг на друга. Стрекоза защебетала о своем. Я уже ненавидел науку – цена прогресса немыслима, правда? Но вскоре наш мирный дуэт был разбавлен. Мы встали втроем. Я, тот мужик, меганевра. «Мешок с деньгами» был навеселе. «Смотри, сынок, как эта тварь боится! Как пытается забиться в углу! Я сейчас открою эту клетку, а ты, сынок, держись ближе ко мне. Позабавимся немного, и пойдешь! Смотри, она трясется, ну и ну!»

Ребята слушали, затаив дыхание, сопереживая стрекозе. А Мозгляк был подавлен больше всех – смысл его жизни очерняли.

– Что он сделал? – воскликнула рыжая, и Кащей обернулся к Лисе.

– Он хотел ободрать ей крыло, но руки сквозь пруты́ не доставали. Но как только щелкнул замок, и он подобрался к бедняжке, та вцепилась в его руку мёртвой хваткой, затем в предплечье и, наконец, в лицо.

– Но стрекозы не умеют ходить… – выдал Мозг.

– Я не про «обнимашки»! Она вгрызалась в его плоть, словно собака! – Кащей повысил тон. – В конце концов, миллионер её скинул и ударом..! – парень замолк: Лиха сползла под стол – один нос-пупочка торчал.– Простите, девочки…Что-то я совсем разошёлся. Просто это меня очень тронуло… Желание жить…

– Какой же он козёл, – вклинилась в речь мальчика Воробка, и Кащей заново завёлся.

– Это очень мягко сказано! Тот день мне все чаще по ночам стал являться. Я теперь ненавижу людей, а крылатых насекомых – боюсь.

– И нас ты тоже, Кащей, ненавидишь? – спросила сплетница.

– Хватит к словам цепляться, – осадил Кудрявый девчонку.

– С вашим присутствием я просто… мирюсь, – Кащей выдавил из себя улыбку. – Я, по большей части, равнодушен. Меня не цепляет мирское. Без общения я бы прожи́л, только вот, к несчастью, чёкнусь раньше. Да и без вас уже мне как-то скучно. Редко с кем я вот так ненапря́жно больше года, к несчастью, дружил.

– Сочтем за комплимент, – хихикнул Длинный. – Наша компания пришлась тебе по вкусу. Спасибо, что с нами поделился.

– Нам это важно, – закивал главой вожак. – Я считаю, мы хорошая команда, – убеждал лидер искусно. – Да, ругаемся, но миримся же, правда?

Все улыбнулись – это правда так. Лидер посмотрел на Воробку.

– Красноречиво смотришь, кудрявенький. Стало быть, следующая я? Сами напросились, начнем! Я зайду издалека, – вздохнула птица, и потекла её речь быстро, и складненько, словно река, преград не разбирающая. – Я вам хочу поведать вот о чём… Как хорошо, что мы есть друг у друга. Наша встреча – это Божий дар. Никто из вас не говорил об этом вслух, но я уверена – об этом каждый мыслил. Я хочу сказать, что счастлива быть с вами. И мне не страшен ни один подлый удар, ведь такие друзья, как вы, встречаются только раз в жизни! – её улыбка, светлые глаза сияли ярко, затмевая даже звёзды. – Я так хочу, чтоб мы не расставались. И не посмею о большем просить… Не зря нас свел в одном месте Тот, кто Вселенную создал. Да, возможно, кого-то моя дума неоднократно станет бесить, но вера для меня нечто большее, чем небольшое, забытое слово. Вера для меня нечто обыденное, и в то же время нечто чудесное. В Нём надежда, сила, благодать… Его любовь на многое готова. Что бы вы ни говорили, родные, но мольбы́ к нему – самые честные. В нашем мире вера в себя рука об руку идёт с верой в Бога, – сказала Воробей со всей душевностью и прижала ладони к груди. – Мы всё такие разные, правда, но для нас стала общей дорога, и, поверьте, так много испытаний нас с вами ждёт впёреди…

Длинный неожиданно растрогался: носом шмыгнул, глаза на мокром месте. Лиха, повинуясь настроению, снова умудрилась зареветь, но на сей раз плакала в объятьях – с лучшей подругой они снова вместе. Травница тепло улыбнулась. Много ль теперь можно хотеть? Змей тоже усмехнулся своим мыслям. Губы дрогнули, ресницы трепетали. Мозгляк задумчиво вытирал очки о край поношенной серой футболки. Да, он не верил, он был атеистом: глаза его выдавали, но он уважал её чувства, хоть не видел