Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— Потому что это тр… тр… трагедия-я-я-я! — дыхнул он на меня. — Без дара Сердцееда я жа-а-алок! Даже в деревне! Уеду в столицу… надоел этот чистый воздух. Тошнит уже от него. Я даже с горя попросил твою няню сделать мне зелье, способное вернуть девственность. И знаешь, что она ответила? Что сделает мне его и даже денег не возьмёт…

Он вдруг замолчал.

В коридоре мы встретили Нонну.

Увидев Эла вдрызг пьяным, она даже не удивилась. Лишь смерила его презрительным взглядом и холодно произнесла:

— Смотрю, у вас, Лаврентий Дмитрич, всегда один способ решения проблем — напиться. Никогда не подводит, верно? Лишь бы собутыльник нашёлся.

Она зыркнула на меня с осуждением. Видимо, подумала, что именно я и есть собутыльник, поэтому тоже пьяный, ведь теперь спиртом несло от нас обоих.

— А вам какое дело, Нонна Евграфовна? — со злостью заговорил Лавров.

От гнева он даже забыл притвориться, что не знает о вранье Нонны насчет горничной.

— Пусть я пьяница, — продолжил он, — зато вы — лгунья, а это похуже! Прежде чем кого-то изображать, научитесь хотя бы отвечать за собственные слова! Или это пустой звук?

Эла распирал настолько праведный гнев, что он ни разу не икнул, не запутался в речи и не сделал пауз.

Он даже перестал на меня наваливаться и выпрямился, а затем и вовсе отстранился, вышел вперёд и встал уверенно, будто не был пьян. Ему вдруг приспичило доказать свою правоту.

Нонна чуть не задохнулась от возмущения.

— Это вы — лжец! — наконец разразилась она речью. — Наговорили мне про Императорские Скачки! Сделали из меня дуру! А ведь я вам помочь хотела, чтобы репутацию вашу сохранить! Учила вас на рысаре ездить! А вы! Вы после этого называете меня лгуньей⁈ Сами бы чего стоили! Пьяница!

— Всё равно лгунья, — процедил в ответ Эл.

— Трус!!! — выкрикнула Нонна.

— Лгунья, — опять повторил Лавров.

— Подлец! Прожигатель жизни! Подлец!

— Подлец уже было, — сощурился Эл.

— Тогда… — Нонна замялась на секунду и рявкнула свой последний аргумент: — Обезьяна!

— Кто? — вскинул брови Лавров. — Мы же не в зоопарке, Нонна Евграфовна. Какая обезьяна? Хотя даже это не отменяет того, что вы — лгунья. Вообще все женщины — лгуньи!

— Ах так⁈

— Да, именно так. Все женщины — лгуньи. Слово не держат! И после этого вы хотите, чтобы вас уважали? Научитесь сначала…

Нонна неожиданно шагнула к Лаврову, ухватила его за грудки и поцеловала. Смачно так, взасос.

Потом оборвала поцелуй, перевела дыхание и… поцеловала ещё раз.

Лавров при этом замер истуканом, распахнув глаза за очками и вытаращившись на девушку. Он даже отреагировать толком не успел, как поцелуй закончился.

Ну а потом Нонна глянула на ошалевшего Эла и спросила:

— Ну как? Я всё ещё лгунья?

— Э… ну… — выдавил Эл. — Теперь нет.

— Вот мы всё и выяснили! — с достоинством произнесла Нонна. — А теперь давайте договоримся, что с этого момента мы оба снова станем лжецами. Вы никому не скажете о том, что видели в усадьбе Нонну Ломоносову, иначе меня ждёт наказание от отца, а я никому не скажу, что вы обязались быть на Императорских Скачках. Хорошая сделка?

— Хорошая, — выдавил Эл, разглядывая лицо Нонны с такой жадностью, будто не мог насмотреться.

— Ну вот и прекрасно! Доброй ночи, господа! — Вздёрнув подбородок, она развернулась и отправилась вниз, на первый этаж.

Когда её шаги стихли, к Элу моментально вернулось опьянение. Он прижался плечом к стене, уставился на меня и медленно моргнул.

— Илья… я вообще ничего не понял. Есть у меня шансы или нет?

Я усмехнулся.

— Если честно, то я тоже не понял.

* * *

На ужин Нонна не пришла, как и Эл.

Нонна весь вечер собирала чемоданы, так что ей было не до еды.

А вот Эл спал в гостевой комнате, как младенец. Как пьяный, храпящий младенец, получивший свою награду. Он ведь не знал, что сегодня ночью его «лгунья» покинет усадьбу и, скорее всего, вряд ли больше когда-либо посетит это место ещё раз.

Поужинал я только в компании няни и трёх свечей в подсвечнике.

Ангелина по привычке наблюдала, как я ем, и улыбалась, ну а я жевал какое-то непонятное говяжье рагу с овощами, даже не замечая вкуса, а сам думал о том, что мои проблемы, задачи и мелкие неурядицы растут, как снежный ком.

Раньше всё было намного проще.

Причём в любом из миров.

Когда я был монахом и учился магии Первозванного, то о быте даже не беспокоился. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.

Потом я попал в этот мир.

Да, из великого воина я превратился в изгоя с позорной кастой, но остальное осталось почти таким же. Еда подавалась вовремя, постель всегда была чистой, а люди точно знали свои задачи и выполняли их без всяких приказов с моей стороны. И главное — деньги за это всегда платил кто-то другой.

Но сейчас…

Сейчас всё так изменилось, будто меня связали по рукам и ногам, а потом швырнули в водопад башкой вниз и крикнули: «Плыви!».

Надо было выживать во всех смыслах. Восстановить деревню и усадьбу, заручиться поддержкой народа, раскрыть навыки Первозванного, освоить магию алхимика, разобраться с тайнами Михаила, упрочить за собой право на землю, усилить защиту, потому что врагов вокруг немеряно, даже если не считать моего коварного отца.

За людьми надо было смотреть, защищать их и при этом контролировать. Надо было балансировать между ролями «сурового хозяина», «благородного дворянина», «гибкого управленца», «великого мага» и «сильного защитника».

А ещё на всё это нужны были деньги.

Много денег.

Дохрена, как говорят в народе.

И на этот раз платить предстояло именно мне, а не кому-то другому. Тот годовой запас средств, с каким я сюда приехал, истощался на глазах. Но не пополнялся ни копейкой.

— О чём задумался, Илюша? — забеспокоилась няня, видя, что я почти ничего не съел.

Я отложил приборы, отодвинул тарелку и ответил со вздохом:

— О деньгах, Ангелина Ми…

Фразу я не