Государственный Алхимик - Анна Кондакова

class="p1">— Илья, ты же знаешь, что сегодня ночью должна прибыть моя подруга Марьяна, и я сразу же покину усадьбу. Так что у меня остался последний шанс вдоволь поиздеваться над этим лжецом. Считай, что это просто ответные меры.

— Всё, хватит. — Я покачал головой и отправился за рысарём. — Мне надоел этот цирк. У меня и без вас куча проблем.

— С каких пор вы стали таким занудой, Илья Борисович? — фыркнула Нонна мне вслед.

Я не успел ответить.

Во двор неожиданно вернулся Эл. Верхом на рысаре!

А ведь прошло уже минут десять.

Буян был не такой нервный, но ещё не совсем спокойный. Он рысью пробежал по подъездным дорожкам, сделал несколько кругов вокруг меня и Нонны, будто демонстрировал, насколько он благороден, что не сожрал такого настырного наездника и не сжёг его к чёртовой матери.

Потом он резко поднялся на дыбы.

— А-а-а-а-а-й-ш-то-ш-ты-делае-е-ешь! — заверещал Эл от ужаса и ещё сильнее вцепился в поводья, а потом его испуганный вопль вдруг перешёл в заливистый смех: — А-а-а-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Рагнеда! Готовьте губки для поцелуя!

Рысарь успокоился и опять побежал по кругу.

Прошло ещё минуты три.

Потом ещё одна.

Нонна заметно заволновалась, глядя на свои наручные часы, а Эл продолжал наматывать круги. Буян тем временем посматривал на меня, а я взглядом давал ему понять, что он молодец и всё делает правильно.

Ещё минут через пять рысарь перешёл на шаг, а потом Эл направил зверя в мою сторону.

— Двадцать две минуты, — нервно прошептала Нонна. — Этот поганец просидел в седле двадцать две минуты!

— Спорим, за это он попросит у тебя два поцелуя, — усмехнулся я, наблюдая, как Эл осторожно и неуклюже отрывает свой княжеский зад от седла и спешивается.

— И не получит ни одного! — поморщила нос кузина. — Мой поцелуй нельзя получить так просто.

— Ну да, это было совсем просто. Эл всего лишь оседлал одного из смертельно опасных зверей, которых с детства боится.

Я покосился на то, как она закусывает нижнюю губу, и усмехнулся про себя.

Интересно, за эти дни Нонна хоть раз вспомнила о том, что прямо сейчас человечество проживает бессмысленную обезьянью жизнь и что вообще-то мы все умрём? Или её больше волновали другие вопросы?

Пока Нонна раздумывала, как сделать так, чтобы не выполнить обещанное, Эл наконец спешился и направился к нам.

— Буду дерзок и попрошу у вас два поцелуя, дорогая Рагнеда! — объявил он, запыхавшись.

Нонна покосилась на меня. Потом глянула на Эла. И, видимо, не придумав для себя никаких оправданий, просто развернулась и, высоко подняв голову, отправилась в кухонный флигель.

— Но… я не понял… — растерялся Эл. — И что это значит? Она меня обманула, что ли? Вот и весь успех?

Он помрачнел.

Наблюдая, как вытянулась его физиономия, я не сдержал весёлого смеха.

— А то, что ты рысаря оседлал — это разве не успех?

— Ну да, успех… — буркнул он без энтузиазма. — Но ты скажи своей кузине, что врать вот так, прямо в глаза, очень неприлично. Я же жизнью рисковал, а она…

— Лаврентий Дмитрич! — вдруг послышался голос Нонны со стороны флигеля.

Кузина остановилась на крыльце и махнула Элу рукой.

— Вы очень смелый, поэтому достойны награды! Не отчаивайтесь!

Эл часто заморгал и ещё больше погрузился в оторопь.

— Я опять не понял… Илья… что это значит? Она поцелует меня или нет?

— Похоже, что нет, — пожал я плечом.

Лавров вздохнул, глядя, как Нонна поднимается по ступеням крыльца и скрывается за дверью столовой.

— Ну и плевать, — процедил он после паузы. — Не очень-то и хотелось.

* * *

Перед ужином Лавров решил забыть о моральных рамках.

Он так разочаровался в Нонне, что ввалился в мой кабинет и с порога объявил:

— Всё! Сегодня же соблазню самую красивую девушку в этой деревне! К ужину дело будет сделано. Засекай время!

Ничего засекать я не стал.

Вместо этого веско и серьёзно предупредил:

— Никакого дара Сердцееда, понял? Я не хочу лезть в твои личные дела, Эл, но если дар Сердцееда коснётся хоть одной женщины в этой деревне, то тебе придётся отсюда уехать.

Эл даже опешил.

— Не понял, с чего вдруг такая забота о деревенских? Три дня назад тебе вообще было на них наплевать.

— Я тебя предупредил, Эл. Можешь оставаться Богом Женщин, сколько хочешь, но в другом месте. Весь Петербург в твоём распоряжении.

Мои слова его разозлили, а он и без того был на взводе.

— Знаешь что? Я прекрасно обойдусь без дара Сердцееда! Думаешь, сам не справлюсь? Справлюсь! Даю слово! А потом приду, и мы вместе посмеёмся над твоими глупыми угрозами! Засекай время, моралист поганый!

Выходя из кабинета, он так сильно хлопнул дверью, что вздрогнула мебель, и сдвинулся глобус на тумбе.

— Не надорвись, Бог Женщин, — тихо процедил я себе под нос и снова углубился в изучение старых журналов Михаила.

Уже три дня я тщательно просматривал все бумаги в кабинете Государственного Алхимика. Не знаю, что именно я искал, но что-то важное. Формулы, тайные записи, заметки, письма, черновики — да всё, что угодно. То, что сможет пролить свет на тайну ртути или на местонахождение загадочной «Кладези», о которой говорил Виктор.

Примерно через пару часов, как раз перед самым ужином, в дверь кабинета опять постучались.

— Эй, Илья! — послышался глухой голос Лаврова из коридора.

Слишком глухой и слишком невнятный.

Через пару секунд стало ясно, в чём дело.

Когда я открыл дверь, то на пороге стоял Лаврентий, взлохмаченный и злой. В руке он держал почти опустошенную бутылку водки «Кристальная».

— Илья… так вообще не делается… — пробормотал пьяный Эл, глядя куда-то мимо меня. — Ты им велел… велел, чтобы они мне отказали! Все отказали! Как сговорились! Ну и какой ты после этого друг? Сволочь ты… а не друг. Тебе что… жалко, что ли? Хоть бы одну мне оставил… А они все отказали!

Он громко икнул.

Бутылка выпала из его ослабевшей руки, и Эл пошатнулся в мою сторону. Я подхватил его безвольное тело, навалил на себя и принялся спускать по ступеням на второй этаж.

Всю дорогу он продолжал бубнить и вопрошать:

— Ну зачем… зачем ты им велел мне отказать? А?..

— Да никому я ничего не велел, — пробормотал я,