Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Этот человек умел считать деньги.

Что же насчет меня, то я уже несколько дней вынашивал планы по поводу строительства школы и лавки, как и по поводу восстановления фабрики. Даже сделал небольшие расчеты.

В отличие от старосты, я учился не в мещанской школе, а в самой престижной академии страны. Правда, всего полгода, но всё же. Хотя должен признать, что такого житейского чутья и знаний местных реалий, как у Родиона Сергеевича, у меня всё равно не было.

Я подошёл к окну, распахнул его и посмотрел во двор — на то, как староста семенит по вычищенной подъездной дорожке, на то, как начинается новое утро, как люди снова принимаются за работу, чтобы построить то, что потеряли в пожаре, и подумал, что затеял слишком опасную игру со своим могущественным отцом.

И если я проиграю, то пострадает много людей.

Они лишатся всего. Вообще всего.

Ну а про себя я вообще молчу. Скоро отец получит мою посылку с мёртвым телом Виктора и, конечно, ни за что не простит мне эту выходку. Он пока не знал, известен ли мне секрет о тайнике Михаила или нет, или то, что Михаил был ртутным алхимиком, зато мой отец точно поймёт, что теперь от меня просто так не избавиться.

Да, ставка была высоченной, как для меня, так и для всех остальных, кто хоть как-то со мной связан. В том числе, для кузины.

Я вынул из кармана золотое кольцо Нонны. Надо было его отдать, но я всё медлил. Не знаю почему.

Нонна уже не раз спрашивала меня, не видел ли я её кольцо. Она перерыла всю усадьбу в его поисках, всю кухню. Единственное место, куда кузина не могла пройти — это кабинет Михаила и моя спальня, которая тоже когда-то принадлежала ему. Там хранился и белый плащ, который няня нашла под старой яблоней.

У меня всё не выходило из головы, что на плаще я тогда заметил золотые пылинки. Если Виктор надевал этот плащ, то откуда золото? Мой помощник был серебряным алхимиком, а не золотым, поэтому не смог бы создать защиту из золотой пыли. Эта нестыковка не давала мне покоя.

Я глянул на кольцо и сжал его в кулаке, а потом опять сунул в карман.

Внезапно мои мрачные мысли оборвались.

— Снимите меня отсюда! — заорал кто-то с улицы. — Кто-нибудь! Помогите! Остановите это чудовище!

Через секунду на парадную дорожку, прямо под окном кабинета, выскочил мой рысарь.

Он рычал, мотал головой, пыхтел паром из ноздрей, топотал, вставал на дыбы и бесился, как умел.

Но это было не всё.

В его седле, вцепившись в поводья, пытался усидеть Лаврентий Лавров. Орущий, матерящийся и злой, как сто чертей!..

Глава 24

— Илья! Помоги-и-и! — заорал Эл, увидев меня в распахнутом окне. — Илья-я-я! Бога ра-а-ади!

Пока Лаврова не выбило из седла, я бросился из кабинета на улицу, а выскочив во двор, снова услышал вопли:

— Да что б ещё р-р-раз! Да никогда в жизни! Никогда мой княжеский зад не сядет в это седло! Уж лучше я откажусь от прелюбодеяний навсегда, чем залезу на это чудовище ещё р-р-р-аз!

Можно было б расхохотаться, но ситуация оставалась опасной. В любой момент Лавров мог свалиться и угодить под тяжеленные копыта рысаря.

А ведь я просил Нонну смотреть в оба и контролировать Буяна. Но что-то опять пошло не так.

Вот уже три дня Эл пытался оседлать рысаря.

Под присмотром Нонны, конечно.

Именно на эти занятия он и уходил каждый день на два часа во время обеда. Я об этом отлично знал, потому что без моего разрешения рысаря бы никто взять не посмел, да и сам зверь никого бы не подпустил.

Хотя большой радости от того, что вокруг него уже три дня болтается какой-то нервный артефактор, мой рысарь тоже не испытывал.

Он продолжал топотать, пыхтеть и носиться по подъездным дорожкам, пытаясь сбросить с себя неуклюжего и вопящего наездника.

— Буян! Успокойся! — заорал я.

Рысарь ещё раз мотнул головой и чуть затих.

Я уже собрался помочь Элу спешиться, но тут из-за угла дома, со стороны рысарни, прибежала Нонна.

— Лаврентий Дмитрич! — выкрикнула она. — Это будет успех! Если вы удержитесь на рысаре ещё пятнадцать минут, то я вас поцелую!

Я чуть не споткнулся, когда это услышал.

Чего она сделает?..

Поцелует?

Для дворянки такое обещание считалось бы верхом дурного поведения и сразу бы сказалось на репутации. Однако Нонна беспардонно использовала все привилегии роли горничной, а деревенской девушке, обычной крестьянке, можно было позволить себе немного больше, даже при свидетелях.

Услышав обещание Нонны, Эл уставился на неё и чуть не вывалился из седла сам.

Я кинулся к нему.

— Эл! Держись!

И тут он рявкнул на меня так, будто я собирался ему жизнь испортить, а не спасти её:

— НЕТ! УЙДИ, ИЛЬЯ! — Он крепче вцепился в поводья. — Мой княжеский зад не покинет этого седла ещё пятнадцать минут! Да что там! Все шестнадцать!

Я остановился и глянул на Нонну.

Вот паршивка.

На самом деле, её расчет был верным — даже меня выбило из седла минут через десять, когда я первый раз оседлал рысаря. Правда, и было мне тогда лет одиннадцать.

А вот сейчас ситуация становилась всё опаснее.

Если не успокоить зверя, то он может рассвирепеть и сжечь наездника прямо в седле. И тогда княжеский зад Лаврова расщепит в пыль вместе со всеми другими частями его княжеского тела.

— Эл! Он тебя убьёт! — рявкнул я. — Слезай, пока живой! Слезай!

— Не-е-ет! — Он мотнул головой. — Мы с Буяном теперь лучшие дру-у-у-у-у-у…

Рысарь рванул со двора, как ошпаренный, проскочил мимо работников, которые восстанавливали ворота усадьбы, и понёсся к мельнице.

Я бросил на Нонну злобный взгляд.

— Ну что? Довольна?

— Да не волнуйся ты, — улыбнулась она. — Буян умный. Он не убивает таких самонадеянных глупцов, как господин Лавров. Тем более рысарь понимает, что ты на него за это разозлишься.

От её циничного ответа я схватился за лоб.

— Чёрте-что. Найдите себе другое место для любовных игрищ.

— Ты с ума сошёл⁈ — шёпотом возмутилась Нонна. — Этот беспардонный дуралей совершенно не в моём вкусе!

Она подошла ближе и ещё тише сказала: