Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Сад тоже сгорел, как и огород вместе с заборами.

И куры сгорели — погибшие птичьи тельца валялись по всему двору.

Запах стоял жуткий.

Кузнец, весь вымазанный в саже, сметал в кучу головёшки и щепки. Он грузно опирался на клюку-костыль, пихнув её подмышку, но метлой работал быстро, даже торопливо. Причём, так увлёкся, что даже не заметил, что к его сгоревшему двору подъехал всадник на рысаре.

— Микула Андреич! — громко и веско обратился я к кузнецу.

Тот замер на секунду, после чего обернулся.

Его злого взгляда хватило, чтобы понять: вряд ли он хоть на что-то согласится. Но я решил попробовать. В лоб ведь не ударит (хотя этот может и двинуть).

— Чего надо? — буркнул Микула и снова принялся сметать головёшки в кучу. — Твоего коня пыхтящего, что ли, подковать?

Он мрачно усмехнулся.

Я хлопнул рысаря по шее, затем быстро спешился и привязал Буяна к единственному обгоревшему столбу, который ещё не упал, а остался стоять.

— Моему коню не нужны подковы, ты ведь знаешь. А вот мне нужна твоя помощь. В обмен на мою помощь, конечно.

Микула перестал мести и снова на меня посмотрел.

— И чем же ты мне поможешь?

Я сощурился, внимательно посмотрев ему в глаза.

— А ты не хочешь спросить, какую помощь нужно мне?

— А что тут непонятного? — пожал плечом кузнец. — Тебе помощник нужен за порядком следить. Но первого встречного ты не возьмёшь. Надо, чтобы помощник и грамоту разумел, и чтобы кулаком пристукнуть мог. И там, и тут чтобы свой был. Только не к тому ты пришёл. Мне не до тебя сейчас. Ты, конечно, вчера всех удивил. И я был не прав насчёт тебя, когда сказал, что ты слаб и лучше бы тебе отсюда уехать. Но сейчас мне, и правда, некогда.

Он вытер пот со лба рукавицей и тоже сощурился, оглядывая меня.

Весь его вид говорил об одном: чтобы я оставил его в покое. Зато его речь ещё раз убедила меня, что пришёл я по адресу.

— Слушай, Микула Андреич, а если я тебе встречное предложение сделаю?

Он устало вздохнул и качнул головой.

— Нет таких предложений, Илья, поэтому ты даже…

— У меня есть няня для твоей дочери, — перебил я, не став юлить, а сразу вывалив своё встречное предложение. — Няня хорошая, честная, добрая. Травница.

Я не стал добавлять, что няня — не просто травница, а Чумная Природница. Их некоторые побаиваются.

Кузнец нахмурился.

— А ты откуда про мою дочь знаешь? Деревенские уж всё порассказали? — Он опять вздохнул. — Ну конечно. Ты теперь для них герой. Только кто бы им сказал, что тебе ещё учиться и учиться. Пока ты прёшь только на одном упорстве. И на риске. А с этим долго не живут. Так что всей деревней скоро ещё и хоронить тебя будем.

Я криво улыбнулся.

— Не рано меня хоронить собрались?

На это Микула стал совсем мрачным.

— Не рано, Илья. Удивительно, что ты до сих пор жив. Но у тебя есть шансы, если за ум возьмёшься.

— А не похоже, что взялся?

Кузнец вдруг заулыбался.

— Похоже. Иначе бы я с тобой не разговаривал.

Почувствовав, что он готов обсуждать дела, я опять напомнил:

— Ну так что насчёт няни? Она у меня пироги печет такие, что за уши не оттянешь.

— Угу, — тихо засмеялся Микула. — Наслышан уже про её пироги. Говорят, блевали всей усадьбой от восторга.

Я усмехнулся, хотя та ситуация вообще была не смешной.

И тут вдруг кроме смеха кузнеца услышал ещё чей-то хохоток. Писклявый и весёлый.

Из-за угла уцелевшей русской печи, высунулась девочка, чумазая, с двумя косичками иссиня-чёрных волос. Ей было лет десять, как и говорили деревенские.

Правда, испуганной она не выглядела, больше любопытной. Но поразило меня другое.

Её глаза были красными, как у зверя из Зоны Морока.

Этот контраст был настолько ярким, что я уставился на девчонку, как дурак. А ведь в академии мне приходилось видеть таких магов. Их было немного и они всегда держались обособленно, но их считали сильными боевыми единицами и готовили к службе в Корпусе Героев, хоть и побаивались. Всё же это были единственные маги, имеющие природу монстров.

— Она лихо-маг, — осторожно сообщил мне Микула. — Но она не опасна. Чужих только сторонится.

Кузнец крепче взялся за метлу — видимо, приготовился отбивать свою дочь, если я решу её атаковать.

Ну а я, когда её увидел, сразу вспомнил о том моменте, когда у мельницы меня от кочевников прикрыла чья-то Мглистая Ловушка.

Значит, мне тогда помогла эта девчонка. Лихо-маг, совсем неопытная, больше похожая на зверёныша.

— Эй, — улыбнулся я, разглядывая её. — Спасибо, что прикрыла меня во время боя. Без тебя бы я не справился.

Не выходя из-за печки, она наклонила голову набок. Обе косички тут же упали в одну сторону, а губы тронула едва заметная улыбка.

— Она… что сделала? Прикрыла тебя? — удивился и, кажется, рассердился Микула, после чего повернулся к дочери: — Ты опять за своё? Я ведь просил тебя не лезть во взрослые дела! Тебя не должны считать опасной, иначе заберут в зверинец, и мы больше никогда не увидимся!

Девчонка сразу сникла. Опустила плечи и буркнула:

— Не хочу в зверинец.

Не знаю, о каком «зверинце» они говорили, но чтобы хоть немного её отвлечь, я уточнил:

— Как тебя зовут? Полина?

Она нахмурилась, мотнула головой и веско обозначила:

— Полька.

Потом осторожно вышла из-за печи, но встала так, чтобы сигануть от меня при первой опасности.

В её руке я заметил кусочек угля, ну а потом разглядел, что одна сторона печи изрисована. Там были цветочки, звёздочки, зайцы, кошки и много лошадей. Нарисованных криво-косо, но всё же лошадей.

Да уж, дети есть дети. Они умеют рисовать даже угольками из собственного сгоревшего дома.

Полька вытянула руку и показала на моего рысаря.

— Конь?

— Ну как бы… относительно, — замялся я.

— Тогда относительный конь, — сделала вывод Полька.

Кузнец с удивлением посмотрел на дочь.

— Вообще-то, она чужих не любит. Наверное, она из-за рысаря из укрытия вышла. Таких зверей она сроду не видела.

Я сразу посмотрел на него и спросил:

— А ты видел?

— Было дело, — коротко ответил