Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Я стоял, молчал и смотрел на толпу, окружившую меня.

— Ох, люди до-о-обрые! — внезапно воскликнул староста, Родион Сергеевич. — Как же оно… как же оно будет-то всё теперь, а?.. Ох, надо бы доложить куда следует! Надо доложить! Мирные маги сами стали убивцами! Закон-то нарушили!

— Агась! Разбежалися докладывать! — рявкнул дед-рупор. — Ты захлопнулся бы, Родя! Если узнаю, что хоть кто-то слово плохое смолвил про нашего ратного алхимика, то живьём сожгу, ясно⁈

От его жуткого судейского голоса все разом притихли.

Староста вообще втянул голову в плечи и сделал вид, что ничего не предлагал. Он только пробормотал тихо-тихо:

— Тебе же вроде… эт самое… карать-то запрещено. И значок судейский носить нельзя. Или сняли запрет?

— Не сняли, но мне всё равно, — отрезал дед Архип. Затем хлопнул в ладони и добавил громко: — А чегось притихли-то, аки ошалели? Хорош наш барчонок-то! Ну хорош же, а? Экий нежданный богатырь в алхимических доспехах! Только говорил я, что намытаримся мы с ним, окаянным! Говорил же? Вот и получайте! Только портки не обмочите от великих событий! Привыкли с краюшку-то сидеть! Ан не выйдет теперь! Ха-ха-ха!

Он вдруг рассмеялся.

Громко и весело, будто вокруг не творился ужас, будто вся деревня не сгорела к чертям, а за нами только что не приходила смерть.

Следом засмеялся кузнец. Он поднял клюку, стукнул гомункула по железному пузу и расхохотался до слёз.

К нему присоединились остальные, даже Нонна и Лаврентий. В итоге я тоже улыбнулся, стирая пот с грязного лба. Ну а потом ещё раз окинул взглядом толпу, выискивая тех, чей смех тоже хотел бы услышать, но так и не нашёл.

Улыбка тут же слетела у меня с лица.

Я ещё раз скользнул взглядом по толпе.

— А где Ангелина? — спросил у Нонны, уже ощущая, как внутри нарастает паника. — И где Виктор?..

Глава 21

— Кто-нибудь видел Ангелину⁈ — выкрикнул я в толпу. — Она травница! Совсем старенькая!.. Или моего помощника Виктора? Вы его знаете!

Народ заволновался, но никто ничего не видел.

Даже Нонна и Эл.

Не став больше терять время, я бросился в усадьбу. Рысаря брать не стал — побежал так, напрямую через кусты и поляну.

— Илья! — выкрикнула Нонна мне вслед. — Илья Борисович! Будьте осторожнее!

Ни о какой осторожности я, конечно, уже не думал.

При одной мысли, что с няней что-то случилось, что она сгорела в усадьбе или задохнулась в дыму, или её убил кочевник, или…

Жуткие картины смерти самого дорогого мне человека заполонили сознание. Как я мог бросить её в горящей усадьбе? А если она погибла?..

Я бежал со всех ног, давя в себе панику и злость на самого себя, и даже не замечал, насколько пострадала усадьба, сильно ли сожжены постройки, уцелело ли хоть что-то. Мои глаза видели только дым, выжженную землю, сажу, головёшки и упавшие чёрные заборы.

Добравшись наконец до усадьбы, я сразу же побежал в кухонный флигель — именно там я оставил няню. Оставил вместе с Виктором. Он тогда надышался дымом, и Ангелина обещала за ним присмотреть.

— Няня! — заорал я, ворвавшись в задымленный флигель. — Няня! Где вы? Няня!

От едкого дыма тут же заслезились глаза, в глотке запершило, но я продолжать орать, срывая голос:

— Няня! Няня!

Метался по коридору, заглядывал в каждую подсобку и комнату, дважды проверял столовую — никого.

Ни няни, ни Виктора.

Последней была кухня — единственное место во флигеле, где я ещё не проверил. Дверь там стояла распахнутой, а внутри, как и везде, всё заполонил дым.

И снова я проверил каждый угол, даже под столом и в русской печи.

Няни в кухне не было.

Я выбежал из флигеля и кинулся в главный зал усадьбы. Ничего. Пробежал по другим залам первого этажа. Ничего. Я больше не звал, а просто носился по комнатам, методично проверяя каждую.

И тут вдруг в коридоре заметил кое-что странное.

По стене тянулась тонкая полоска травы. Живой зелёной травы!

Она росла прямо из стены, покрытой резными деревянными панелями. И эта трава будто указывала наверх, на третий этаж. Там располагалась только одна комната — кабинет бывшего хозяина усадьбы, Михаила Ломоносова.

Там я бывал не раз, пока устраивался на новом месте, но ничего особенного не нашёл, кроме стеллажей с книгами, журналами, томами исследований, огромного письменного стола, кресла, глобуса и пересохших письменных перьев.

Я быстро отправился к лестнице, ведущей наверх — узкой, неудобной и обшарпанной, но всё ещё крепкой.

Звать Ангелину больше не стал.

Уж если она оставила такой травяной указатель, значит, не особо хотела говорить вслух. Свою бойкую и бесстрашную няню я знал отлично. Только что всё это значило? Неужели именно то, о чём я подумал?

Поднявшись по ступеням, я на всякий случай приготовил свои неизменные лабораторные щипцы и подошёл к двери. Та была закрыта, но через щель внизу сочилась красно-коричневая жидкость.

Во мне всё оборвалось.

Кровь?..

Я уже собрался выбить дверь ногой, но тут мой взгляд уловил несоответствие. Всё же мне доводилось ходить на уроки в академию и даже невольно получать знания.

И эти знания говорили мне о том, что эта жидкость не похожа на кровь. А если учесть, кто был моим помощником, то всё сразу вставало на свои места. Виктор Камынин являлся серебряным алхимиком, а значит, эта красно-коричневая жидкость — результат его алхимии.

Именно так и выглядит коллоидное серебро.

Это мельчайшие частицы серебра в растворе, а цвет ему придаёт такая штука, как «плазмонный резонанс».

Да, я был не так безнадёжен, как утверждал профессор Быковский.

И прямо сейчас я понимал, что в кабинете, кроме няни, находится ещё и Виктор, а значит, придётся действовать иначе.

— Говори, старая карга! — глухо раздалось из кабинета. — Ответишь, и я уйду! Оставлю твоего Илюшу в покое, пока его не прикончит кто-то другой! Можешь спрятать его себе хоть под подол, но ему долго здесь не прожить!

Однозначно, это был голос Виктора.

Вот ублюдок!

А ведь я его проверял ещё в поезде и ничего тогда подозрительного не нашёл.

— Витя… Вить… я ничего не знаю… кляну-у-усь… — простонала няня.

Её стон приглушила дверь, но я ощутил боль Ангелины, как свою. И физическую, и душевную. Она ведь знала Виктора ещё подростком.

— Ты лжёшь!!! — прорычал Виктор. — Я