Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

— Ваше сиятельство, позвольте…

— Не позволю, — буркнул я.

Руки беспомощно болтались внизу, замерев под весом бронированных пластин, и прикрыть лицо от очередной вспышки я не мог. Как не мог и отвернуться — доспехи Святогора мягко, но крепко обнимали меня со всех сторон, сковывая движения.

— Вот что, сударыня. — Я, наконец, сумел вернуть и лицу, и голосу подобающие князю строгость и основательность. — Нечего вам тут делать. Из леса с минуты на минуту полезет всякая дрянь.

— А я не из пугливых, ваше сиятельство. — Девушка лучезарно улыбнулась и тряхнула выбившимися из-под шапки рыжими кудрями. — Сейчас мы у вас все быстренько спросим.

— Не спросите. — Я сдвинул брови. — Не мешайте людям работать.

Судя по таинственной улыбке, мелькнувшей на губах Воскресенского, он был нисколько не против свидетелей его грядущего магического триумфа. Может, очень даже «за» — вот только я менять решения не собирался.

— Но ва-а-еше сиятельство, — протянула девушка, состроив жалобное личико.

— Никаких «но», — отрезал я. И, кое-как повернув шею, отыскал взглядом не занятых делом гридней. — Проводите барышню, судари. Пока чего не вышло.

Сокол, как всегда, среагировал первым: тут же забросил штуцер за спину, шагнул вперед и, изящно подхватив госпожу корреспондента под локоток, направился к брустверу. И даже успел напоследок подмигнуть и улыбнуться замершим с недовольными физиономиями Жихарю с Иваном. Видимо, бравый отставной фельдфебель, а ныне исполняющий обязанности правителя Гатчины, почему-то решил, что может рассчитывать на продолжение знакомства.

Впрочем, почему нет?.. Если мы вообще доживем до вечера.

— Как там? — поинтересовался я, пытаясь разглядеть скрючившегося где-то под могучей металлической грудью волота профессора. — Все в порядке?

— Очень на это надеюсь друг мой. Все замечательно. И будет еще лучше, если вы перестанете спрашивать каждую минуту. — В голосе Воскресенского прорезались сварливые нотки. — Человеку вашего ума и таланта положено знать, что чары не терпят суеты.

Катя наверняка сделала для восставшего из груды деталей Святогора все, что смогла. Они с профессором трудились в оружейне чуть ли не целые сутки, однако кое-что все же приходилось доделывать здесь, буквально на коленке. Я чувствовал, как магия Воскресенского осторожно пульсирует, выводя тонкие контуры. Он будто портной подгонял новый костюм по фигуре, превращая сплетенные умельцами прошлого чары в нечто новое — могучее и почти совершенное. Древний металл уже готовился ожить и снова идти в бой. Не хватало только одной детали.

— Ну, вот, пожалуй, и все. — Воскресенский разогнулся, отступил на пару шагов и осторожно вытер о платок перепачканные смазкой пальцы. — Велите подать шлем?

Велеть ничего не пришлось — гридни уже чуть ли не полчаса как стояли наготове. Рамиль поднырнул плечом под сияющую сталью и кресбулатом деталь, Седой с Василием забрались на ящики, подхватили с боков, и на мое лицо упала тень, в которой двумя тусклыми черточками светились прорези для глаз. Потом стало чуть душно, темно, мир вокруг исчез, сжимаясь до размеров тесного металлического гроба…

И снова появился — втрое больше и ярче, чем был прежде. То ли с исправным и заряженным под завязку жив-камнем все системы Святогора работали на полную мощность, то ли его сиятельство профессор не поленился дополнить работу древних корифеев современными фокусами, обзор открылся такой, что я на мгновение будто вдруг увидел и укрепления, и снег вокруг, и даже себя самого, закованного в гигантский боевой доспех, как бы сверху.

Святогор стоял, закрывая собой хрупкие человеческие фигурку, а к нему со всех сторон уже мчались поджарые силуэты, окутанные пламенем. Четырехлапая родня Вулкана вылетала из-за деревьев, стряхивала снег с лап елей и мчалась вперед, не разбирая дороги. Вряд ли огневолки хотели драться, но иного пути уже не осталось: стаю зажало в тиски между людьми и армией мертвых тварей.

— Огонь! — скомандовал я.

Мой голос, усиленный магией, загремел над укреплениями, и в ответ ему заговорили штуцера. Несколько огненных фигур покатились по снегу, угасая, но остальные все же сообразили свернуть вбок — туда, где между кромкой леса и новгородской дружиной еще оставалось немного свободного пространства.

— Отпустите их! — Я убрал палец с гашетки картечницы. — Эти твари нам не враги.

Действительно огневолки и не думали нападать — они просто спасали свои жизни. Так же, как и остальное стихийное зверье, бежавшее к реке. Я мог только догадываться, сколько оленей, кабанов, медведей и еще Матерь знает кого встретили свою смерть и присоединились к воинству упырей, однако уцелевшие еще пытались спастись — и я не желал им мешать.

Ведь мы ждали тех, ради кого еще затемно начали возводить укрепления.

И они пришли. Лес в двух сотнях метров передо мной ожил. Не просто расступился, выпуская немертвых тварей, а вздрогнул — весь разом, от сугробов у корней до верхушек самых рослых сосен, и среди стволов показались упыри.

Не толпа — одна сплошная копошащаяся живая… ладно, не совсем живая масса. Все группы упырей, которые мне приходилось видеть прежда, по сравнению с этой показались бы кучкой детишек на зимней прогулке. Тварей было столько, что через несколько мгновений я перестал видеть снег между деревьями. Над почти человеческими фигурами в лохмотьях армейского камуфляжа возвышались уродцы покрупнее — по два с лишним метра ростом — а еще чуть дальше крушили хрупкие деревца могучие бока великанов-медведей.

И все это полчище двигалось в нашу сторону — не считая тех, кто уже ступил на толстый лед Ладоги и неторопливо ковылял к стенам крепости. Ее пушки почему-то до сих пор молчали — видимо, нарочно подпускали упырей поближе, чтобы накрыть побольше одним залпом.

Нам ждать было нечего.

— Огонь! — снова рявкнул я металлической глоткой Святогора. — Берегите патроны! Бейте по головам!

Штуцера снова загрохотали, а через несколько мгновений к ним присоединились и картечницы. Сотня с лишним стволов заговорили одновременно, обрушивая на воинство Тайги ливни свинца, но упыри разве что чуть замедлили шаг. Упыри падали, пытались ползти, ловили пулю за пулей, затихали в снегу, но на их место тут же вставали другие. Тварям приходилось идти по уже упокоенным товарищам, однако те, что были покрупнее, без труда перешагивали через холмики плоти и двигались вперед — медленно, не неумолимо.

Я вдавил гашетку, и картечница на левой руке Святогора ожила, выплевывая раскаленные гильзы. Мы так и не сообразили, что можно сделать с прицелом, но сейчас он был не нужен — тварей все еще оставалось столько, что редкая пуля не встречала на своем пути чью-нибудь грудь или черепушку. Я хлестал упырей огненной плетью, перемалывая их одного за