Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

— то ли какой-нибудь магией, то ли просто завалил обломками. Но уцелевшие продолжали драться. Среди тех, кто остался на ногах, я разглядел могучую фигуру Буровина, облаченную в тяжелый доспех.

Среди всеобщего хаоса он стоял, как утес, поливая исполинскую тварь огнем из ладоней. За его спиной двое солдат возились с картечницей, а еще чуть в стороне третий сжимал в руках древко знамени. Тяжелое синее полотнище с зеленой кромкой снизу уже успело заработать пару уродливых дыр и покрыться копотью, впитав гарь и дым от пороха, но все равно гордо развевалось по ветру.

Может, только поэтому солдаты и держались — даже там, где стена рухнула, и по развалинам карабкались упыри. Часть пушек смолкла, но две или три еще грохотали на башнях, методично всаживая в косматые бока мамонта снаряд за снарядом.

Но ни они, ни смертоносная магия не могли прикончить древнее чудище. Да чего уж там — им оказалось не под силу даже сбросить его обратно в озеро. От огромных бивней остались обломки, глаза погасли, морда теперь напоминала полигон после артиллерийского залпа. Сквозь изуродованную плоть просвечивали кости черепа, однако мамонт продолжал упрямо наседать на башню, понемногу круша кладку со стороны озера. Камни, положенные сотни лет назад, с грохотом сыпались вниз, и в проломе уже показались не только голова, но и плечи.

А когда мамонт вдруг нажал сильнее, башня будто выдохнула и тут же вся пошла трещинами, покосившись. Один из бойцов у картечницы потерял равновесие и покатился по камням, и даже сам Буровин рухнул на одно колено. П помочь ему было уже некому — офицеры наверняка истратили всю ману. Но у меня она еще осталась, и сейчас настойчиво требовала выхода, пульсируя на кончиках пальцев и грозясь разорвать Основу изнутри.

И я не стал сопротивляться.

— С дороги! Все — в стороны! — прорычал я.

И сам не узнал собственный голос. Он прокатился по стенам крепости, с легкостью перекрывая грохот орудий и картечниц. Даже мамонт на мгновение замер и чуть повернул голову, выискивая взглядом опустевших глазниц нового противника.

А может, просто почувствовал, как в моих руках разгорается первородное пламя. Я пытался сформировать Огненный Клинок, но вложил в него столько маны, что вместо привычного лезвия из ладони вырвался сияющий столб. Он в одно мгновение срезал кладку на стене рядом и устремился куда-то вверх, распугивая и живых, и даже мертвых. Может, на сотню метров, а может, в десять, в сто раз больше — свет уходил к тучам.

И управиться с ним оказалось непросто. Магия ничего не весила, однако сопротивлялась так, будто мне приходилось резать не воздух, а само мироздание. Не знаю, сколько энергии сейчас строилось через мое тело, но человек бы такого не выдержал — хоть простой смертный, хоть Одаренный с рангом Магистра и выше.

И гридни, и даже Урусов рухнули на колени, будто сила Стража изменила вокруг меня даже саму гравитацию. Мощь, которой я владел в прежней жизни и к которой отчаянно стремился в этой, вернулась.

Лишь на мгновение — но и его оказалось достаточно.

Я обхватил левой рукой запястье правой и, прицелившись, обрушил бесконечный сияющий меч на мамонта. Удар получился неровным, и вместо того, чтобы нащупать шею чудовища, магия ударила куда-то в горб, наискосок. Но перед тем, как раствориться в эфире, все же вспорола промерзшую мертвую плоть, прошла вниз до самой башни и только там исчезла, оставляя на камнях черный след.

Мамонт был немыслимо могуч. Проведенные в Тайге столетия наделили его не только размерами, но и такой живучестью, что даже лишившись головы и трети тела, он еще несколько мгновений стоял — и только потом рухнул, погребая под собой часть башни. Магия аспекта до последнего удерживала уже дважды мертвую тушу, и только когда когда стих грохот от сорвавшихся к озеру камней, наконец, вырвалась на свободу.

И хлынула по стенам черным потоком.

— Осторожнее! — заорал я. — Уходите, сейчас же!

Но было уже поздно. Аспект лишился хозяина и искал нового, струясь во все стороны к крохотным фигуркам вокруг. Живым, мертвым, Одаренным — неважно. Остановить его оказалось некому — офицеры отступали, солдаты бежали, спотыкаясь, однако черная река текла быстрее и уже вот-вот должна была затопить, схватить чудом уцелевших после побоища бедняг…

Но на ее пути встала одинокая фигура в доспехах. Буровин не бросил свою крепость прежде, когда вступил в безнадежный бой с древним чудищем — не отступил и теперь. Выпрямился, поднял вверх брошенное солдатами знамя и уперся древком в ками, будто надеясь хоть так удержать черный поток.

И когда тот иссяк, полковник еще стоял. Магии Смерти, которую мамонт накопил за сотни, если не тысячи лет в Тайге, хватило бы превратить в некромантов хоть целую роту Одаренных, но для одного ее все же оказалось слишком много.

Не выдержало само тело.

Буровин повернулся — медленно, уже никуда не торопясь. Чуть склонил голову, встретившись со мной взглядом, улыбнулся, приложил к виску два пальца.

И только потом рухнул. Не просто упал, а рассыпался, до самого конца не выпуская из рук сине-зеленое знамя. Опустевшие доспехи с глухим лязгом ударились о камни, и из них заструился черный пепел, который ветер с Ладоги тут же подхватил и потащил по стенам так и не сдавшейся немертвым тварям крепости.

Штуцера разом смолкли — и развалин башни послышался полный отчаяния крик.

— Полковника убило! Полковника убило, братцы! Отступать надо!

Солдаты стояли насмерть. Они не дрогнули, даже когда на крепость обрушилась тварь, подобной которой не видел никто и никогда. Но теперь, когда погиб Буровин, из них будто вынули что-то важное. То, без чего руки теряли твердость, прицел сбивался, а пальцы вдруг забывали отточенные ежедневной муштрой движения.

Полминуты назад бойцы были готовы схватиться в штыковой хоть с самим чертом — а теперь медленно пятились. Некоторые и вовсе уже бежали, бросая опустевшие штуцера, и остановить их оказалось некому. Урусов, который по чину и опыту вполне мог занять место павшего полковника и принять командования, застыл на месте. И только беззвучно шевелил губами, глядя то на меня, то на ползущих вверх по камням упырей.

— Черт бы вас побрал, капитан, — процедил я сквозь зубы. И уже во весь голос рявкнул — так, что камни под ногами вздрогнули: — Отступать не сметь! Держать оборону!

Полномочий у меня здесь, конечно же, не было никаких — но командный голос, прокатившийся эхом над развалинами, сделал свое дело. Солдаты замерли, а те, кто бежал к