Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Я толкнул дверь в горницу — и сразу в нос ударил запах свежих щей, которые тут недавно варили. Пахло еще хлебом и чуть-чуть дымком.

Егор, суетясь, стаскивал с себя верхнюю одежду, при этом все время посматривал на Аслана.

— Проходь, Григорий… не стой, как бедный родственник.

Печь тихо потрескивала. В красном углу стояли образа. Рядом — большой стол, накрытый чистой скатеркой. Лавки вдоль стен, сундук, поставец с посудой.

Видно: семья живет небогато, но и не бедствует. Все с умом обустроено, глаз радуется.

Бабушка тем временем будто опомнилась. Споро вытащила из печи чугунок со щами, поставила его на стол, нарезала свежий хлеб, велела Егору самовар раскочегарить на дворе. Тот, глядя, как она нам щи в миски накладывает, только сглотнул слюну, но перечить не стал.

— Сейчас, Саша, Гриша, — кивнула она и мне, — поснедаете с дороги-то, да и поговорим ладком.

Скоро к нам присоединился Егор, с явным удовольствием наворачивая щи.

— Вот и отведаете наурских щей, — слегка хохотнула бабушка. — Знаете про них, небось? Сейчас хоть и постные, но тоже наши.

— А кто же на Кавказе про наурские щи не слыхал! — улыбнулся я в ответ.

— Так вот, Саша, — сказала бабушка, — моя бабка, Александра Тимофеевна Сомова, теми самыми щами калганцев потчевала в семьсот семьдесят четвертом году.

— Калганцев — это крымчаков? — уточнил я.

— Их, проклятых. В тот год сюда целое полчище приперлось. Султан Шаббас-Гирей, а с ним татарва, ингуши, кабардинцы и много кто еще. Они тогда, как метлой, по станицам линии прошлись. Часть успевших бежать жителей и укрылись у нас, в Наурской. А потому как казаки почти все в походе были, оборону держать пришлось казачкам наурским, но ничего, сдюжили, — она вздохнула. — Вон, коли с крыльца нашего посмотреть, виден будет курган Андреевский, на вершине его по сей день огромный камень лежит. Говорят, что на нем и был стан калги, то бишь Шаббас-Гирея.

— Интересно было бы глянуть, — сказал Аслан.

— Так кто мешает-то? Поезжай, Саша, да глянь! Тут у нас этих курганов много, и про каждый, почитай, своя легенда. Коли интересно будет — я, что знаю, расскажу.

— Да, бабушка Поля историй этих знает — не счесть, — улыбнулся Егор.

— Чего это я, внучек, все про войну заговорила, главное-то упустив, — спохватилась она.

Я понял, что эта пожилая женщина из той породы людей, которые про любимое дело могут говорить бесконечно. Знакомый типаж, в прошлой жизни таких не раз встречал.

Она подхватила с лавки тряпицу, смахнула невидимую пыль со стола и взяла Аслана за руку.

— Ну, внучек, — сказала уже деловито. — Давай знакомиться, как люди. А то понесло меня не в ту степь.

Егор прыснул, но тут же сделал серьезную морду, поймав на себе суровый бабушкин взгляд.

— Я Поллинария Георгиевна Каратаева, — представилась она. — Родилась в этой станице и живу тут… — она на миг замялась, словно счетами в уме щелкала. — Почитай, шестьдесят два года.

— Аннушка моя… — она сглотнула. — Пропала, если память не врет, в тридцать пятом году. Девчонкой еще была, пятнадцать ей тогда стукнуло.

Аслан кивнул.

— А тебя-то, Саша, она в каком году родила? — спросила Поллинария Георгиевна.

— В тридцать седьмом, бабушка, — ответил он. — Она меня в тридцать седьмом родила.

Старушка на мгновение застыла и перекрестилась.

— В тридцать седьмом… Значит, семнадцать ей было тогда.

Она опустила глаза на свои морщинистые руки.

— Матушка… — тихо сказал он. — С отцом моим жили дружно. Он… любил ее. Она первой женой у него стала, только в веру магометанскую перейти пришлось.

— Потом отец вторую жену взял. Мама вторыми родами умерла, — продолжил Аслан. — Ну а я жить да расти в ауле остался.

У Поллинарии Георгиевны чуть дрожали губы, пока она слушала внука.

— Как ее не стало, отец сильно горевал. Но была уже вторая жена, потом еще одна появилась. Они ему сыновей принесли. Ко мне он всегда хорошо относился и любил, в отличие от его жен. А те с самого начала детей своих, еще малых, против меня настраивать стали — мол, полукровка, — Аслан вздохнул. — Ну а как отца не стало, так братья, подросшие сразу против меня, ополчились. Не хотели, чтобы я, как старший сын, наследником стал. Богатство хоть и небольшое, но имелось. Вот кровные братья сообща и собрали охочих людей, чтобы меня на охоте извести.

— Давно это случилось? — спросила бабушка.

— Так не особо, летом прошедшим. Непримиримыми ли те были, за деньги ли, за обещания какие — не ведаю. Меня в ловушку заманили, да и подстрелили. Сколько мог, верхом от них уходил. И сам уж сознание терять стал, и коня потерял в концовке, и казалось — все, путь мой завершен… пока на дороге мне Григорий не встретился, — Аслан перевел взгляд на меня. — Он тех непримиримых извел и меня в станицу привез. Хотя сама Волынская после последнего набега еще толком не оправилась, приняли меня Прохоровы в свою семью. — Вздохнул джигит.

— Сам Господь Бог, видать, свел меня тогда с Гришей.

Сказав это, он будто сбросил с души тяжелый камень.

— Так я в семью Прохоровых и попал, — продолжил он. — Они меня выходили. Кров дали. И… — он смутился, на секунду снова став тем самым Асланом, которого я знал, — самое главное — доброе отношение и дружбу подарили.

Он даже стыдливо улыбнулся.

— Я же с того времени, как матери не стало, в ауле не шибко хорошо жил. Уж больно жены новые отца меня невзлюбили, да и извести пытались не раз. А когда я в Волынскую попал — семья у меня появилась. Пусть не кровная, но от того не менее любимая, — вздохнул джигит и похлопал меня по плечу.

— И я… — он посмотрел бабке прямо в глаза. — Пожил, поглядел — да и решил веру православную принять и в станице остаться. Так вместо Аслана Александром стал. Вот, а теперь, коли станичный круг против не будет, скоро и в Войско Терское вступлю, да на казачке женюсь.

— Жинку-то уже подобрал себе? — спросила бабушка.

—